В паутине предательств - Адриана Белоусова

– Не все так просто, – сказала Нола. Она немного успокоилась, грудь вздымалась реже, а в голосе появилась жесткость. – Аталаксия слишком многим поперек горла, чтобы не спланировать ее поражение. Столько всего происходило у тебя под носом, а ты даже не понял! Мятежи, которые не удавалось подавить, неурожаи – думаешь, это само по себе случилось? План захвата территории – это долгая история. А сейчас все сошлось в одной точке! И даже если я этого не увижу, династия Дронтов падет, и даже памяти о них не останется!

– Я думал, ты умнее, Нола, – с сожалением произнес Дор.

– Ты был единственным из Дронтов, к кому у меня не было ненависти. Но сейчас я вижу, что ты такой же, как и все они! – с презрением бросила Нола.

– Мне нужны имена тех, кто выступает против Аталаксии, – двинувшись к девушке, хрипло проговорил Дор. Глухая ярость разлилась в его душе, придав ему сил. Нола увернулась и попятилась к окну. Он пяткой захлопнул дверь, на тот случай, если она решит бежать.

– Ты их знаешь! У кого Дронты в свое время отобрали выход к морю? Его жаждут вернуть! И торговые пути! А спорные территории? Самые лакомые, самые стратегически важные…Думаешь, это не стоит того, чтобы планировать свою победу шаг за шагом, тратить на это годы, чтобы добиться результата?

– Для этих людей – да. Их я могу понять, но тебя – нет. Аталаксия – твоя земля, ты здесь родилась и выросла.

– Дело не в земле, а в людях, которые ей управляют. И, если уж быть честной до конца, Аталаксия давно превратилась в болото по сравнению с другими! Вот ты сам… что сделал, чтобы жизнь здесь стала лучше? – запальчиво произнесла Нола. Дор понял, что ему нечего на это ответить. Дамьян всегда был против прогресса, считая самобытность важным отличием от других. Он снова посмотрел на Нолу. Нужно было принимать решение: у него не было времени разговаривать с ней всю ночь. Тем более ему не хотелось, чтобы их застал Лейф.

– На что поспорил Дамьян с графом Рейским? – спросил Дор, прикидывая, как будет лучше убить Нолу.

– Не догадался? А это был такой простой спор! – внимательно следя за каждым его движением, медленно проговорила Нола. – На корону. Рейский сказал, что, если сумеет вернуться и снова встретиться с его величеством, тот должен будет отдать ему свою корону, потому что он подойдет идеально: ведь Аталаксией правят живые мертвецы.

Нола так быстро метнулась в сторону, что Дор не успел среагировать. В ту же секунду в него полетел стул. Он попытался увернуться и, выронив меч, упал. Боль тут же ослепила его, и в глазах потемнело. Он прижал руку к ране, не зная, как еще унять это адское жжение. А когда пришел в себя, в библиотеке было пусто. С трудом поднявшись на ноги, он схватил стул и разбил им окно, и хромая, вышел в коридор.

* * *

Дор понимал что, то решение, которое он принял, приравнивалось к предательству: ведь он пошел против воли короля, нарушил его приказ. Но поступить иначе не мог. У него больше не было сил сдерживаться, видя, как Лейф уничтожает их мизерный шанс на победу. Слишком часто он трусил в прошлом, стараясь быть осторожным и правильным, и это не привело его ни к чему хорошему.

Глядя на Кордию, которая, несмотря ни на что, поднималась и шла дальше, герцог чувствовал себя слабым и бесполезным. Он не был уверен, что сейчас подходящее время для бунта, просто начал действовать так, как считал правильным – ради спасения Аталаксии, ради Кордии и возможности понять, на что он на самом деле способен.

Убедившись, что Лейф не изменит своей политики – позволить сражаться только чародеям, Дор спустился вниз, где по приказу короля были заперты солдаты и часть слуг. После нападения чудовищ и мора людей осталось немного, но они готовы были сражаться. Герцог увидел эту жажду в их глазах и велел им взять оружие. Да, его пугала мысль о том, что это оружие может быть направлено против него и его окружения, но этот страх был намного слабее того, что они лишат себя победы. Отважившись на риск, Дор вдруг испытал эйфорию, в которой светлячком мерцала надежда.

– Наконец-то ты делаешь что-то правильное! – с улыбкой произнес Бальтазар. – Ты делаешь меня счастливым, герцог!

– Звучит так, словно ты хочешь повышения, – откликнулся Дор.

– Нет уж, мне нынешнего положения вполне хватает, – мотнул головой Бальтазар, и светлые пряди волос рассыпались по плечам. Дор заметил, что он стал выглядеть суровей, словно потерял искру, делавшую его очаровательным разбойником, перед которым трудно было устоять. – А что за дела у тебя были с Севером?

– С чего ты это взял? – насторожился Дор.

– Когда ты говорил о нем Лейфу, мне показалось, что в твоих словах проскользнула личная неприязнь к этому человеку, – сказал Бальтазар и посмотрел на Дора. Тот вздохнул и опустил глаза. Ему сейчас не хотелось говорить о Севере.

– Мы общались, когда оба еще были подростками, – нехотя проговорил герцог. – Мне хотелось, чтобы мы стали друзьями, но не сложилось.

– И на ком лежит вина за это? – продолжил допытываться Бальтазар.

Дор ничего не ответил, переключившись на солдат. Пахло железом и потом, а от звона стали и грубых шуток в сердце пробудилось волнение. Сквозь эту какофонию звуков донесся чей-то крик. Дору показалось, что это был голос Кордии. Они с Бальтазаром переглянулись и, не сговариваясь бросились к лестнице.

* * *

Когда ворота за Кордией и Августином закрылись, Дору показалось, что его сердце перестало биться. Он двигался, дышал, но не мог отделаться от ощущения, что его больше нет. Его единственным желанием было броситься следом за королевой, и слова Лейфа о том, что он скорее убьет ее, нежели спасет, прозвучали особенно болезненно. Хотя это была правда. Даже если она упала, он не сможет подать ей руку.

Если бы он был рядом с Кордией, когда Августин напал на нее, возможно, он смог бы ему помешать. Но вместо этого он болтал с Бальтазаром! Дор до боли сжал кулаки. Сейчас он ненавидел весь мир, а себя – больше всего. Он посмотрел на Лейфа, которого заботила только его больная рука. Как же хочется его убить! Может, чародеи ошиблись, и он не настолько важен для их выживания? Он перевел взгляд на графиню Локк. Чародейка была бледна, под глазами пролегли черные тени. Она держалась холодно,