Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Витрина не сладкая, — заметила Эльса, потрепав мирида по ушам.

— Зато хрустящая, — парировала я. — Давайте еще две с корицей — лично Торшу, пока он не претворил угрозы в жизнь.

Мирида звонко рассмеялась — какая она была красивая! Ярко-рыжая, пушистая, мягкая, округлая, сама — словно слоёная булочка. Мы вышли оттуда с коробкой, полной предвкушения отличного вечера. Аромат булочек уже обволакивал нас, как мягкое обещание, что всё будет хорошо. Я шла чуть впереди, чтобы спрятать улыбку, которой не смогла сдержать. Иногда в жизни были моменты, когда всё, что тебе нужно, — это булочка, тёплая компания… и странное, щемящее чувство в груди, когда кто-то просто душевно улыбается тебе за прилавком.

Улица Забытой Воды, начало Квартала Старых Перекатов, встретила нас прохладой и шелестом листьев под ногами. Здесь было. ничего. Ни одного домика. Лишь какие-то неизвестные, старые, пустующие постройки. Какое-то очень странное место — вроде и центр города, но такой необжитый участок, который мог бы стать золотой жилой. Канал, что когда-то разделял улицу надвое, давно засыпали по какой-то причине, и теперь посреди мостовой осталась только еле заметная линия — будто шрам, который никто не удосужился стереть. В воздухе пахло старым камнем, мокрым деревом и чем-то ещё… как в детстве, когда ты прячешься в подвале во время дождя.

— Мы же здесь однажды прятались от лигатов, помните? Пару лет назад? — сказала Эльса, оглядывая пустую улицу с тем выражением, какое бывает, когда находишь случайно забытую вещь.

— Ирис тогда упал в тот мусорный бак, — добавила я, не удержавшись от улыбки. — Целая эпопея была, как ты вылезал из него с достоинством.

— С достоинством? — фыркнул Ирис. — Я извлёк себя с грацией драматического героя. И вообще, вы бы не заметили патруль на нашем хвосте без меня.

— А почему мы вообще прятались тогда, помнишь? — спросила я, поправляя капюшон Торшу. Тот благодарно кивнул, насколько это было возможно с коробкой булочек в руках. Ирис пытался отобрать у него эту ношу, но мирид наотрез отказался — видимо, ему было приятно нести такую ароматную штучку.

Ирис глянул в сторону дома с осыпавшейся лепниной, чуть склонив голову:

— Потому что Эльса подожгла ковер в Башне Совета.

— Это было случайно, сколько уже можно повторять! — немедленно отозвалась Эльса, театрально воздевая руки к небу. — И вообще, тот ковёр был безвкусный. Думаю, я оказала городу услугу.

— А я, между прочим, отвлекал от вас, прячущихся, лигатов. Изображая хромого, бедного мирида, — заметил Торш с видом обиженного героя. — С великолепным надрывом. Меня потом за этот перфоманс даже булочкой угостили.

Я усмехнулась, чувствуя, как хмурое неблагополучие нежилой улицы немного рассеялось. Да, Эльса реально подожгла тогда ковёр, действительно случайно — ничего страшного не случилось, но магическая сигнализация Башни сработала. Тотчас застучали, зашуршали по этажам боевым маршем доспехи лигатов, которые выискивали нарушителя — вот и пришлось убегать, чтобы не получить по голове — в первую очередь, от Плюшетты из дома Вельвиксов, Хранительницы Башни Совета. Вообще, было бы логичнее просто сразу сдаться — ведь ничего страшного не случилось, но… разве трое подростков, оказавшиеся по воле случая на должностях в Совете, будут думать о логике?

А нас Эльса прихватила, так сказать, за компанию. Как соучастников и свидетелей. Воспоминания — странная штука. То, что казалось очень страшным в тот вечер, теперь выглядело почти тёплым, как плед с заплатками. Мы рассмеялись. И почему-то стало чуть теплее.

— Всё равно странное тут место, — уже тише сказала Эльса. — Как будто тут кто-то всё время подслушивает и прячется.

И вот наконец — Теневая улица. Мы свернули в неё, будто возвращаясь в родную нору. Свет фонарей ласково поглаживал чёрные ленты, неспешно вьющиеся в вечернем воздухе.

Мы помахали Маре Эйвель — добродушной женщине, моей соседке из шестого дома — та пила чай на веранде своего дома, несмотря на прохладу осеннего вечера. Мара, милая дама элегантного возраста. ласково улыбнулась нам, поглаживая белого кота, свернувшегося у неё на коленях. Морщинки собрались вокруг её очаровательных, ясных глаз, а рыжие волосы — истинная гордость женщины — рассыпались по её плечам.

Мара — замечательная женщина, старая подруга семьи Мирст, которая была особенно близка моей покойной бабушке. Мара заменила мне её после того, как бабуля ушла. Бабушка ушла спокойно, от старости, еще когда мне было семь лет. Уже тогда Эйвель, завидная бабуля — у неё было пять внуков! — начала пригревать меня под своим крылом, охая и ахая «как же так, бедное дитё».

А когда трагедия с моими родителями сотрясла весь Иль-де-Вирел, если не весь Шарден — и вовсе прибрала меня к рукам, в хорошем смысле этого слова. Её не испугало даже то, что я стала теневичкой — она регулярно приносила мне в башню Тихого Круга домашние пирожки и сладости, параллельно присматривая за домом Мирстов.

Я очень любила Мару — истинное воплощение доброты в человеческом обличье — все у неё должны быть накормлены, напоены, одеты, обуты, спать уложены. Жила она в достатке, спокойствии и счастье — к ней часто приезжали дети, внуки, а пять котов и мирид, с которым она тоже была связана Ритуалом Доверия, как мы с Торшем — не давали скучать.

Эльсу с Ирисом она тоже любила. Тётушка, так я её называла, однажды сказала, уперев руки в бока «твои друзья — мои друзья, пусть заходят, что околачиваются вокруг дома, как не родные!» — так и родилась наша традиция забегать к ней на чаепития всей гурьбой, когда жизнь сводила нас всех вместе на Теневой улице.

Вот и сейчас мы нестройным хором пообещали рано утром зайти к ней — тётушка воодушевлённо закивала, расплываясь в улыбке. Как хорошо жить, как меняется жизнь, когда есть в окружении такие люди, как Мара Эйвель — готовые дарить доброту, освещать жизненный путь безвозмездно!

А мой дом номер пять ждал нас, вырисовываясь посреди улицы, как всегда, неизменным тёмно-серым фасадом. Вездесущий хитрюга, зелёный плющ, обнимал его своими цепкими лапами. А в моём небольшом палисаднике сейчас, судя по восторженному писку, играли со светлячками парочка пиккил. Торш нетерпеливо начал осматриваться — он обожал эти маленькие, добрые пушочки.

Эльса хмуро посмотрела на серебристую калитку, мол, «я тебя помню, гадюка» и погрозила ей кулаком. Ирис вопросительно посмотрел на сплетницу, взглядом потребовав объяснений. Пока Эльса рассказывала о утренней, практически проигранной, пикировке с калиткой, я как раз с ней разбиралась. Мне старушка поддавалась без проблем, моментально сбрасывая охранные