Король-охотник - Джаггер Коул

— Мне нужно спросить тебя ещё об одном.

Я киваю, задыхаясь, дрожа, когда его пальцы гладят то место прямо внутри.

— Ты Татьяна или ты Гарриет?

Его пальцы замирают. Моя губа закусывается между зубами, прежде чем я сглатываю.

— Татьяна Фэрист умерла чуть больше двух лет назад.

Мои глаза тянутся к его, встречаясь с его взглядом, когда слова слетают с моих губ.

— Меня зовут Гарриет.

— Приятно познакомиться, Гарриет, — грохочет он. — Я Кристоф. А сейчас я прижму твои колени к твоей груди, чтобы я мог, блядь, сожрать эту хорошенькую маленькую киску.

Мне удаётся пробормотать избитое «хорошо» прежде, чем он делает именно то, что обещал.

Затем я вообще не могу использовать слова.

Глава 39

КРИСТОФ

Я не выхожу из номера отеля ещё сорок восемь часов. Буквально. Я провожу два полных дня, заново знакомясь с каждым, блядь, квадратным дюймом её тела.

Два дня, чтобы узнать Гарриет Кимби.

Девушку с каштановыми волосами, которая теперь работает за барной стойкой и присматривает место, чтобы открыть собственное заведение в шикарном Камдене. Девушку, которая бегает и тренируется в спортзале почти каждый день. Которая занимается джиу-джитсу и кикбоксингом.

Девушку, которую мир немного закалил. Немного менее наивную. Девушку, которая построила свою собственную новую жизнь.

Но несмотря на все изменения, она каким-то образом стала для меня ещё более притягательной.

И несмотря на все изменения, она всё ещё определённо моя. И на этот раз я не позволю ей уйти.

Когда я наконец возвращаюсь в реальный мир, то отправляюсь собрать кое-какие её вещи из квартиры. Гарриет, конечно, хочет пойти со мной. Но я убеждаю её остаться и побаловать себя в отеле.

Она достаточно умна, чтобы понять настоящую причину, по которой я хочу запереть её за дверью номера отеля, с одним из моих людей — о котором она не знает — дежурящим в коридоре.

Михаил.

Но мы оба притворяемся, что это чтобы она могла принять ванну и поспать в своё удовольствие.

В её квартире в подвале Уондсворта я нахожу чемодан, о котором она мне рассказывала, наполовину упакованный с того дня, два дня назад, когда она выбежала из своего жилья. Я продолжаю с того места, где она остановилась, запихивая одежду и туалетные принадлежности.

Я задерживаюсь у её ящика с нижним бельём, усмехаясь. Он полон простых, скучных, совершенно лишённых сексуальности трусиков.

Мне нравится, что последние два года она носила трусики, не предназначенные для того, чтобы их видели. Или снимал кто-то другой.

Конечно, теперь это изменится. И я делаю пометку потратить чертово состояние, чтобы гарантировать, что отныне только шёлк и кружево будут касаться интимных мест её тела.

Я запихиваю несколько пар в чемодан, а затем моя усмешка становится шире, когда я вижу, что спрятано на дне ящика.

Толстый — хотя и не такой толстый, как я — реалистичная игрушечная имитация члена с кнопками контроля вибрации у основания. Рядом с ней — широкий кожаный ошейник с регулируемыми насечками.

Моя челюсть скрежещет, а член набухает. Она использует это в одиночестве, чтобы слегка душить себя, пока трахает себя этой игрушкой.

Я стону, заканчивая упаковывать её вещи, чтобы вернуться к ней и сделать именно это.

А затем внезапно я разворачиваюсь, выхватывая пистолет и наводя его на мужчин, которые только что вошли в квартиру позади меня. Мой пульс стучит, а глаза сужаются до смертоносных, жестоких щёлочек.

— Здравствуй, Кристоф.

Мои зубы скрежещут. Ярость вспыхивает, как лесной пожар, по моему телу.

— Какого чёрта тебе нужно, Мик?

Я не видел его больше шести лет. Ещё до того, как умерлаНикита.

До того, как он позволил ей умереть.

Он постарел отвратительно хорошо. Ему чуть за шестьдесят, но он всё ещё крепко сложён, всё ещё с большей частью волос, хотя теперь серебряных. Седая, коротко подстриженная борода покрывает его челюсть под тёмными, акульими глазами.

Мои сужаются.

Этот человек был самым близким к отцу, что у меня был годами. Он юридически был моим отцом какое-то время, те два года, что был женат на моей матери.

И всё же он был таким же демоном, как и мой биологический отец.

На самом деле он был хуже.

Подготовка на военном уровне, которой нас подвергали в тренировочной академии Мика, была задумана как жестокая. Боевая обусловленность тяжёлая, независимо от того, как и где ты тренируешься. Но с Миком во всём всегда был садистский оттенок.

Он наслаждался, пытаясь сломать нас. Ему нравилось сталкивать детей друг с другом в жестокой борьбе.

Для него дело было не в том, что результаты стоили жестоких методов. Для такого человека, как Михаил, жестокие методы были просто приятны ему.

Я выжил, потому что был полон решимости, что ничто не сломает меня. Я думал о своей матери и своей новорожденной сестрёнке и отключал всё остальное. Я проглатывал то, что должен был. Выдерживал что угодно. Уничтожал всё, что мне приказывали уничтожить.

Но другие — нет. Другие ломались или были сломлены.

Или были убиты.

Как Никита.

Я выдыхаю ненависть, скрежеща зубами и глядя на него через ствол. Мик просто приподнимает бровь. Именно тогда я понимаю, что он не один. Молодой мужчина, которого я не знаю, стоит немного позади него в широкой, боевой стойке.

— О, я думаю, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, Кристоф.

Мои губы сжимаются.

— Кто твой, блядь, друг?

— Ах, да. Это мой новый зам, Декер.

— Да? И какую же овдовевшую королеву Братвы ты теперь заставишь его соблазнить для тебя, Мик?

Михаил добродушно улыбается. Декер сверлит меня взглядом.

— Итак, — вздыхает старший мужчина. — Ты нашёл её. Я знал, что найдёшь.

— Все кончено, Мик, — опасно хриплю я. — Кончено. Иди играй в политику с кем-то новым. Она вышла из игры.

Михаил цокает языком, качая головой.

— Боюсь, это невозможно. Она — ключ ко всей...

— Мне. Наплевать. — плюю я.

Его лоб хмурится.

— При всех твоих сильных сторонах, Кристоф, — размышляет он. — Ты всегда дерьмово умел скрывать эмоции.

— А ты всегда был дерьмовым отцом.

Он просто смотрит на меня, не моргая. Не заботясь.

— Позволь мне объяснить это так, чтобы кто-то настолько сломанный, как ты, мог понять, — бормочу я. — Если ты приблизишься к кому-либо из нас снова — я, блядь, убью тебя. И я пройду до краёв земли, чтобы сначала уничтожить всё, что у тебя есть.

Мои глаза сужаются, когда я делаю шаг ближе к нему, наводя пистолет ему на лоб.

— Не проверяй меня на