Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– А если он тебя увидит?

– По глазам не узнает. Он меня и не помнит, если честно. Зачем ему какая-то ворожея?

– Ну, да…

* * *

Наутро следующего дня Серафима, переодетая в монашескую рясу, уже ехала на поезде до Гатчины. Прибыв туда, она, как и обещала Татьяне, сначала разыскала Никольскую церковь. На утреннюю службу она, конечно, опоздала, но поставила свечи и долго простояла возле иконы Богоматери, горячо и трепетно молясь за себя и свою горемычную подругу. А после она, как и полается монашкам, степенно вышла из церкви и направилась в сторону посёлка. По дороге ей встретилась какая-то сельская баба, которая и указала дорогу до имения Гладышевых. Подойдя довольно близко к ограде старинного барского дома, Серафима увидела, что калитка заперта изнутри. За зарослями густых зеленеющих деревьев дом почти не просматривался снаружи. Тогда ей пришлось обойти усадьбу вокруг. С заднего двора она увидала небольшой флигелёк, двери которого были приоткрыты. Серафима робко зашла на порог флигеля и спросила, есть ли тут кто живой. К ней вышел высокий, хмурого вида старик.

– Доброго здоровьица, хозяин, – нараспев произнесла богомолка.

– Спасибо, матушка, и тебе не хворать.

– Можно, я присяду и несколько минуток отдохну у тебя, хозяин? А то я устала с дороги. Ноги совсем гудят.

– Конечно, садись, матушка. Далеко ли путь свой держишь?

– Из самого Пскова иду.

– Ух ты, далече.

– Два месяца уже хожу по монастырям и церквям.

– Ты, чай, голодная?

– Есть немного.

– Обожди, я тебе сейчас пирогов соберу в котомку.

– Спасибо, батюшка, Христос с тобою. За щедрость твою буду молиться за тебя. Как зовут-то тебя?

– Гордеем. Ты обожди, матушка, я сбегаю домой за пирогами. Там жена моя напекла для хозяина и его женщины. Но и дома наверняка что-то осталось. Посидишь тут? Я сбегаю к себе домой. Я недалеко живу.

– Посижу, конечно.

– Жди меня. Я мигом.

И Гордей умчался в деревню.

Серафима со страдальческим выражением лица прилегла на длинную скамью. Но как только Гордей скрылся за воротами дома, она тут же осторожно вышла из флигеля и короткими перебежками, прячась за кустами, побежала к барскому дому. Окна первого этажа находились очень высоко, и она сообразила, что никак не допрыгнет до них, чтобы посмотреть на то, что делается внутри дома. А двери, ведущие на крыльцо, были плотно закрыты.

– Что же делать? – шептала она, озираясь по сторонам.

И, о чудо, возле одной из яблонь она увидала высокую стремянку.

Если бы кто-нибудь смог со стороны видеть то, что происходило во дворе Гладышевского поместья, то их бы немало удивила следующая картина – бабка-богомолка, которая ещё часом ранее еле плелась по дороге, опираясь на сучковатую палку, вдруг с лёгкостью молодой козы схватила стремянку и, приставив её возле окна, резво забралась по ступеням.

Окны были плотно занавешены портьерами. Но меж ними оставался небольшой просвет, сквозь который отлично просматривалась вся комната. Это оказалась спальня. Она увидела широкую кровать, шкаф и несколько стульев с небрежно накинутыми вещами. В первый момент ей показалось, что комната была пуста. И вдруг её взгляд упал на изголовье кровати. Сквозь радужные разводы и солнечные блики на стекле, ей всё-таки удалось разглядеть, что на кровати кто-то спит. Она увидела контуры человеческих тел. Их было двое – мужчина и черноволосая женщина. Да, это была женщина с очень длинными чёрными волосами. Серафима стала пристальнее вглядываться в её спящее лицо. Женщина немного пошевелилась, а Серафима в страхе отпрянула от окна. Спустя несколько минут она вновь осторожно посмотрела в проем между портьерами. И увидела, что женщина стояла уже возле кровати и о чём-то оживленно рассказывала мужчине. Новообращенная богомолка успела разглядеть, как мужчина потянул женщину за руку и посадил рядом с собою на кровать. А дальше началось такое, о чём Серафима предпочла бы забыть. Мужчина сорвал с женщины тонкую ночную рубашку и, ухватив её на руки, принялся кружить по комнате. И женщина на его руках оказалась ныне полностью обнаженной. Да и сам мужчина тоже был голым.

– Святые угодники, – перекрестилась наша богомолка. – Грех-то какой. Любодеи, срамники. И божьего наказания на них нет. Прямо среди бела дня греху предаются.

Глаза Серафимы буквально впились в лица таинственных обитателей спальни. Да и тайны-то теперь никакой не осталось. Не было никаких сомнений. В образе мужчины она узнала никого иного, как Михаила Алексеевича Гладышева, неверного супруга своей несчастной хозяйки. И этот подлый изменщик держал в своих крепких руках ту самую распрекрасную черноволосую ведьму, имя которой было Барбара Александровна Соболевская.

Сомнений не оставалось. Это были именно они. И о том, что ныне увидела Серафима Юрьевна Нечаева, она готова была рассказать хоть на исповеди.

Молясь и одновременно чертыхаясь, она быстро слезла со стремянки и уволокла её туда, где она до этого и стояла. А сама, подобрав длинную рясу, пустилась бегом во флигель. И на силу успела – за минуту до прихода приказчика. Когда Гордей вошёл в свой домик, богомолка отчего-то тяжко дышала, выпучив глаза на взопревшем лице.

– Что это с тобой, матушка? Дышишь так, будто кто гнался за тобой? – озабоченно спросил Гордей. – Ты никак захворала?

– Нет, ничего, это у меня бывает. Приступы грудной жабы. Скоро пройдёт.

– Как же это ты, хворая, да в такой дальний пусть отправилась?

– Вера в Господа делает мои ноги сильными, а хвори слабыми, – проговорила она и перекрестилась.

– Да, это так. На, вот, матушка, возьми себе на дорогу пирогов, да каральку колбасы. Я у господ своих взял. На доброе дело взял, так что не грех.

– Благодарствую, добрый человек, – Серафима поклонилась. – А ты давно тут служишь?

– Да, почитай, всю жизнь. И отец мой тоже. Только раньше здесь другие господа жили, но они нонче за границей. А тут вот сынок их приехал. Ремонт хотел затевать.

– С супругой приехал? – стараясь быть равнодушной, спросила монашка.

– Да… – старик замялся. – Один он живет.

– Не женат?

– Женат. Да, супруга его в городе. А он здесь вот гостит, – приказчик покраснел.

– Погода-то славная, а чего он дома сидит?

– А кто ж его знает. Может, работает.

– О-хо-хо, – богомолка поднялась с лавки. – Пойду я, батюшка. До следующего храма. Нечего мне тут рассиживаться.

– Ну, иди, матушка, господь с тобой.

– Я запомнила, как тебя зовут, добрый человек. Как буду в новом храме, так и помолюсь за тебя и твое здоровье.

– Спасибо, матушка.

* * *

Через час Серафима уже ехала на поезде и, обдумывая предстоящий разговор с Татьяной, отвернувшись к окну, уплетала пирог