Цена перемен - Юлия Арниева

Пятница, как всегда прошла в делах. Хейс сдержал слово и с утренней почтой прибыло его письмо: он отыскал три подходящих участка взамен того, что мы уступали Вэнсу в Саутуорке, и предлагал осмотреть их без промедления.

Мы провели в поездке весь день. Хейс подводил меня к берегу и давал пояснения так обстоятельно, точно готовил доклад для Адмиралтейства. У первого участка оказался глубокий подход и свежая каменная стенка, но слишком тесный подъезд для тяжелых возов; у второго — простор и мост в четверти мили, но сам берег требовал укрепления. Третий участок Хейс называл лучшим и за него ручался особо — глубина у самой стены, крепкий подъезд и старый добротный пакгауз, который можно было не сносить, а лишь перестроить под наши нужды.

Вернувшись домой в глубоких сумерках, я первым делом набросала записку Финчу с поручением разузнать о правах на землю и владельцах выбранного участка. Если мистеру Вэнсу так жаждалось получить наш Саутуорк, следовало уступить его лишь тогда, когда новая земля окажется в наших руках, а условия сделки будут продиктованы нами с точностью до фута.

Оставив письмо на секретере — с тем чтобы миссис Грант отослала его с посыльным, — я наконец легла спать.

Субботнее утро началось рано. Сразу после завтрака я провела первую половину дня в кабинете: ответы на письма и просмотр счетов занимали ум куда более стоящими вещами, чем пустые светские сплетни. И лишь к четырем часам пришла пора заняться приготовлением к вечеру в Друри-Лейн.

К выезду я готовилась дольше обыкновенного и со строгим умыслом: в ложе, где мне предстояло оказаться под прицелом десятков лорнетов, следовало выглядеть не ее украшением, а владелицей.

Джейн затянула меня в серебристо-серый шелк с черной отделкой и уложила волосы строго и гладко. Из зеркала на меня взглянула женщина, чьим видом я осталась вполне довольна: ни единого лишнего камня, ни единого избыточного банта — лишь сдержанный блеск дорогой ткани, выражающий достоинство куда убедительнее бриллиантов.

— Вам чрезвычайно идет, миледи, — заметила Джейн, отступив на шаг. — Только вид у вас… точно перед грозой.

— Это вполне уместно, Джейн. Сегодня дают трагедию.

Подъезд к Друри-Лейн в этот час напоминал небольшое сражение. Экипажи с трудом разъезжались в три ряда, кучера и лакеи оспаривали друг у друга каждый фут у театрального портала, зазывалы выкрикивали названия пьесы, и весь этот шум вращался вокруг одного имени — миссис Сиддонс. Давали трагедию; впрочем, название ее мало кого занимало: лондонский свет съезжался не на пьесу, а на актрису и ради одной лишь сцены безумия готов был с полным почтением высидеть четыре акта чужих страданий.

Внутри царил душный свечной жар. Пахло воском, пудрой, эссенциями и апельсинами, которыми торговки с лотками промышляли в партере. Свет сотен огней дробился в подвесках люстр и стеклах лорнетов, и парадная лестница несла наверх шелка, мундиры и гул голосов. Я поднималась к ложе графини Уэстморленд с чувством, которое не имело ничего общего с любовью к искусству: так поднимаются не на представление, а на смотр.

Начиналось все вполне благопристойно. В ложе, кроме самой хозяйки, оказались лишь две дамы из числа ее близких приятельниц. Мне отвели место в первом ряду, у самого барьера, — лучшее место, как сказали бы в любом другом доме. Здесь же оно было еще и самым освещенным. Ложа Уэстморленд выходила прямо на партер и подкову лож напротив, и я, усаживаясь, ощущала, как по мне скользят первые лорнеты — пока лениво, лишь отмечая и запоминая.

— Я рада, что вы приехали, леди Хавершем, — встретила меня графиня, и ее тонкая улыбка ясно давала понять: иного исхода она и не допускала.

— Приглашение графини Уэстморленд — это привилегия, от которой не отказываются, — ответила с выверенной полуулыбкой. — Моей заслуги тут немного.

Первый акт я честно отдала миссис Сиддонс. Она того стоила. Высокая, с движениями, лишенными малейшей картинности, с голосом, от которого зал замирал, она делала со зрителями что хотела. Партер, за минуту до того отвлекавшийся на апельсины и переклички через ряды, затих, как один человек, и даже в верхних ложах перестали шелестеть веера. На несколько сцен я вовсе забыла, где нахожусь и с какой целью здесь присутствую, — и была искренне благодарна за эту короткую передышку.

Первым вошел лорд Ярмут — в темном бархате, со своей привычной ленивой грацией, за которой у него всегда скрывался точный расчет. Следом — и это меня ничуть не удивило — появился Генри Сандерс, безупречный от кончиков перчаток до последней складки шейного платка. Ложа наполнилась поклонами, светскими любезностями и тонким ароматом одеколона.

— Леди Хавершем, — Генри склонился к моей руке. — Рад видеть вас в добром здравии. Как его сиятельство?

— Благодарю, милорд. Его сиятельство тверд, как норфолкский кремень, и почти столь же любезен.

— Узнаю по описанию, — Генри улыбнулся легко, ровно в меру. — Передайте ему мое почтение. Я все собираюсь взглянуть на восточные графства; говорят, ваш канал к лету оживет, и тогда туда потянутся не одни только баржи.

— К лету, милорд, туда потянется прежде всего кирпич. Зрелище, увы, совсем лишенное живописности.

Ярмут выждал, пока Генри уступит ему место возле меня, сел и повел беседу. Он поздравлял меня с возвращением в свет; он восхищался — «весь Уайтхолл, поверьте, восхищается» — моими норфолкскими начинаниями; он расспрашивал о канале с осведомленностью, которая сама по себе была сообщением: он знал про шлюзы, знал про бечевник и знал, сколько я плачу землекопам. Он коснулся и Амьена — легко, как касаются решенного: подпишут, миледи, и подпишут скоро; Корнуоллис устал, а первый консул умеет быть любезным с усталыми людьми.

Во втором антракте дверь снова отворилась, и вся ложа разом поднялась навстречу вошедшему, точно по команде.

Вошел герцог Кентский. Он приветствовал графиню — та присела в таком глубоком реверансе, какого я от нее не ожидала; кивнул мужчинам — Ярмут склонился чуть ниже, чем требовал обычный этикет, и на долю мгновения в этом поклоне мелькнула не столько почтительность, сколько сдержанное торжество компаньона, показывающего монарху удачное вложение. Затем Его Королевское Высочество обратил все свое внимание на меня.

— Леди Хавершем. Я рассчитывал, что мы встретимся вновь, — произнес он, чуть наклонив голову.