Цена перемен - Юлия Арниева

— Вы привезли из Лондона кошек, — произнес он прямо от дверей, совершенно забыв о правилах вежливости. — Пегги сказала Саре, а Сара — мне. Настоящих?

— Самых настоящих, — подтвердила я. — Целых трех. Завтра, если твоя мама позволит, я вас познакомлю.

Эдмунд просиял и тут же, спохватившись, поспешил выдать главное — то, что переполняло его, судя по всему, не первый день:

— А у меня скоро будет собака. Мы ходим к ней каждый день с его сиятельством, и Том сказал, что через неделю ее отдадут мне насовсем. Она меня уже признала, — прибавил он с трудом скрываемой гордостью. — Вчера она изжевала мой башмак.

— Это верный знак глубокого собачьего почтения, — со всей серьезностью заметила я. — Береги свои башмаки, сэр: их ждут нелегкие времена.

Эдмунд глубокомысленно кивнул, принимая предупреждение со всей ответственностью будущего хозяина, и взглянул на свои босые ноги, словно уже примерял к ним предстоящие испытания.

Берит смотрела на сына поверх книги с такой тихой нежностью, что я решила не затягивать визит.

— А теперь — спать, мистер Хавершем, — мягко, но не допускающим возражений тоном напутствовала я маленького визитера. — Утром у вас с его сиятельством строгий осмотр щенка, а настоящие собаководы не спасают королевство в невыспавшемся виде.

Мальчик еще раз серьезно кивнул и отправился в соседнюю комнату и, уже от дверей, обернувшись, шепнул: «Доброй ночи, миледи».

Я пожелала обоим доброго сна и наконец поднялась к себе, где Джейн нетерпеливо металась по комнате, и по ее с трудом сдерживаемому торжеству я поняла, что она успела все осмотреть.

— Миледи… — едва слышно произнесла она, распахнув дверь в бывшую гардеробную. — Вы только взгляните.

Комната была невелика, но мистер Радд распорядился каждым ее футом с чисто инженерной бережливостью. Вдоль стены, на массивных кованых лапах стояла ванна — медная, луженая изнутри, отполированная до глубокого, темного блеска, в котором дрожали отблески свечного пламени. Пол был выложен каменной плиткой с едва заметным уклоном к сливу; стены до половины обшиты навощенным дубом, еще сохранявшим слабый запах смолы и свежей стружки. Над изголовьем из стены выходили две медные трубы с вентилями, а, рядом отдавая жар, стоял титан.

— Мне сказали, что мистер Радд лично топил его с самого полудня, миледи, — доложила Джейн с невольным трепетом.

— Что ж, давай испытаем. Открывай.

Джейн обеими руками взялась за вентиль с буквой «H» и повернула его. В глубине титана тотчас прошелестело, за трубой четко щелкнул клапан, и из медного рожка в ванну с гулом ударила горячая струя.

Затем мы опробовали второй вентиль, отмеченный «C», и из бака под крышей, побежала холодная вода. Вращая краны, можно было добиваться любой температуры — роскошь, недоступная в этом веке даже коронованным особам, привыкшим к остывающим бадьям и бесконечным ведрам.

Пока вода наполняла ванну, Джейн привычными движениями помогала мне раздеться. Завязки легкого шмиза, ленты и тяжелый шелк дорожного платья один за другим оставляли меня, и с каждой снятой вещью с плеч будто оседала часть брони. Повинуясь молчаливому знаку, Джейн заколола мои волосы на затылке и тихо выскользнула за дверь, оставив меня наедине с паром и успокаивающим журчанием воды.

Я с наслаждением опустилась в ванну, откинула голову на гладкий, прогревшийся медный край и зажмурилась, чувствуя, как постепенно расслабляются напряженные мышцы.

Однако теплая вода вымывала лишь телесную усталость, но не могла дотянуться до другой, куда более въедливой — той, что накопилась от необходимости бесконечно держать лицо. Быть собранной, взвешивать каждое слово, считывать недосказанности, удерживать в голове десятки чужих интересов и просчитывать комбинации на три хода вперед. В такие минуты, когда гасли свечи и не требовалось быть сильной, до боли хотелось бросить все. Уехать в глухую провинцию, на край Корнуолла или в Озерный край, снять неприметный коттедж и жить тихо, чтобы никто не знал твоей фамилии и ничего от тебя не требовал.

Я горько усмехнулась собственной слабости. Кого я пыталась обмануть? Не прошло бы и двух недель, как эта воображаемая тихая жизнь наскучила бы мне до смерти. Я бы непременно обнаружила, что крыша протекает, дымоход сложен не под тем углом, а местный бакалейщик обвешивает покупателей. И тут же принялась бы перестраивать, улучшать, стремиться устроить быт, хоть немного похожий на тот, к которому я привыкла и снова оказалась бы в центре внимания, окруженная слухами и недоумением.

Нет, простая жизнь хороша лишь на страницах пасторальных романов. Во все времена деньги, титул и положение решают все. Они не гарантируют счастья, но дают единственное, что имеет значение: право распоряжаться собственной жизнью. И, в конце концов, жить в огромном замке с надежной кровлей и слугами, готовыми полдня топить для тебя титан, — неизмеримо легче, чем выживать в холодной провинциальной глуши.

Вода немного остыла, став идеальной. Я зачерпнула воды в ладони, смывая последние остатки лондонской пыли, и глубоко вздохнула. Пока все благополучно, свои позиции я удержала. Остальное… Артур прав… действительно подождет до завтрака.

За завтраком Шарлотта коротко отчиталась о своем обустройстве: библиотека Хавершем-холла привела ее в состояние, близкое к сдержанному восторгу — то есть мисс Фрейзер позволила себе назвать собрание книг «весьма недурным», — а оба ее ящика были разобраны еще накануне. Также за дни моего отсутствия она успела разобрать всю скопившуюся почту, аккуратно разложив ее на три стопки: «требует ответа», «требует денег» и «требует лишь терпения». Я с радостью передала ей переписку и счета канала, которые Шарлотта приняла с таким видом, будто ей вручили ключи от Королевского арсенала.

Сразу после завтрака я заглянула в малую гостиную своего крыла, где трое разбойников осваивали новые территории с основательностью настоящих завоевателей. Темный за одно только утро успел взять приступом каминную полку и сбросить оттуда фарфоровую пастушку — та, к счастью, упала прямо в кресло и отделалась легким испугом. Серебристая кошечка избрала своей крепостью корзину с рукоделием Джейн и оттуда упорно защищала добытые клубки от любых посягательств.

Подхватив Тихоню, я направилась к миссис Хавершем. Котенок смирился с путешествием сразу за поворотом коридора и ехал на моей руке с философическим спокойствием, отличавшим его от буйных братьев еще на трактирном дворе.

В спальне Берит я усадила его прямо ей на кровать. Он немного повертелся вокруг себя, тщательно обнюхал бахрому, примерился и