Цена перемен - Юлия Арниева

— Он… останется? — спросила Берит, боясь шевельнуться и вспугнуть котенка.

— Останется, если вы не против. Из всей троицы это самый кроткий. Ему не нужно ничего, кроме теплого угла и хорошего общества, — а его собственной компании в Лондоне приписывают прямо-таки целебные свойства. Леди Уилкс уверяет, что он снимает мигрень вернее любого доктора.

— У меня не бывает мигреней, — тихо ответила Берит, осторожно опуская ладонь на дымчатую шерсть. Котенок тотчас затянул мурлыканье, и ее худые пальцы замерли, прислушиваясь к этому тихому, ровному гулу. — Но, кажется, я начинаю понимать леди Уилкс.

Эдмунду достался сверток. Он разматывал бечевку с глубокой сосредоточенностью и вытащил на свет деревянный кораблик — ладный бриг с полосатым корпусом, парусами из тонкого льна и крошечной шлюпкой на палубе, — а следом и волчок, расписанный яркими красными и синими кругами. Мальчик внимательно осмотрел модель от киля до клотика, снял шлюпку, установил ее обратно на шлюпбалки, после чего деловито осведомился:

— А где ему плавать?

— Пока в умывальной чаше или в любой глубокой луже у крыльца. А к лету, если все пойдет как задумано, совсем недалеко отсюда будет настоящий канал с огромными баржами. Там найдется место и для брига.

Эдмунд посмотрел на меня с таким искренним уважением, которого не купишь никакой коробкой оловянных солдатиков, и тут же устроился на ковре с волчком. Волчок загудел; Тихоня приоткрыл один глаз, оценил суету и тут же смежил веки обратно: суета этого мира его больше не касалась.

Оставив Берит и ребенка, я направилась в западное крыло. Однако искать Артура долго не пришлось — звуки его спора с Раддом доносились через всю анфиладу еще от лестницы.

Они двигались по нежилым комнатам: инженер простукивал стены костяшками пальцев и заглядывал в дымоходы, а граф следовал за ним с тростью и с величавым видом отвергал одно помещение за другим по соображениям, ведомым ему одному.

— Гардеробная тесна, — донесся до меня глубокий голос Артура. — Синяя комната слишком велика, а лепнина на потолке вызовет меланхолию у любого. В этой же умерла моя двоюродная бабка, и я не намерен принимать ванну под ее надзором… А, фельдмаршал! Мы с мистером Раддом выбираем место для моей купальни.

— Вот здесь бы в самый раз, ваше сиятельство, — Радд хлопнул ладонью по простенку, слегка наклонив голову в приветствии. — Дымоход рядом, лучше места для котла не найти, и до вашей спальни двадцать шагов.

Я прошлась по комнате, прикоснулась пальцами к ледяной штукатурке и мысль, которая появилась у меня еще вчера, когда я лежала в теплой воде, сформировалась окончательно.

— Мистер Радд, а каков зимний расход угля на камины этого дома?

Радд поглядел на меня с откровенным недоумением, но ответил с обычной своей инженерной обстоятельностью:

— Подробных расчетов не скажу, миледи, но, судя по числу обозов, количество разорительное. К тому же половина тепла уходит прямиком в трубу: камин греет, пока в нем горит уголь, да и то лишь тех, кто сидит у самого очага.

— Вот об этом я и думаю. У нас будет котел здесь и котел в моем крыле — две топки, греющие воду. А что, если пустить эту воду не только в ванны? — Я говорила медленно, вытягивая из памяти то немногое, что в ней сохранилось. — Проложить по комнатам трубы. Пустить по ним горячую воду от котла и возвращать ее обратно, замкнутым протоком. Труба будет отдавать тепло комнате, как грелка греет постель — ровно, весь день, без дыма и без надобности держать камин в каждом покое. Я не знаю всей механики, — честно добавила я, — знаю лишь, что горячая вода поднимается вверх. Если бак установить выше… а трубам дать уклон…

Я не договорила, потому что с Раддом произошло то, что мне приходилось видеть лишь дважды: он застыл, точно пойнтер на стойке, так и не донеся руку до стены. С полминуты он смотрел куда-то сквозь меня, и губы его непрестанно шевелились, проговаривая беззвучные расчеты.

— Вверх, — заговорил он наконец. — Горячая вода легче холодной, это любой котельщик знает: в котле она поднимается… Стало быть, если котел поставить внизу, а бак наверху, горячая пойдет вверх сама, без всякого насоса. Отдаст тепло в трубах, остынет, отяжелеет и сама же спустится по обратной трубе вниз, к котлу. Замкнутое кольцо, миледи! Вода будет идти по кругу сама непрерывным протоком, пока горит топка! — Он рванул из кармана огрызок карандаша, огляделся, не нашел бумаги и принялся чертить прямо на пыльном простенке — котел, стояк, верхний бак, обратную трубу. — Уклоны выдержать… на верхней точке отдушину, чтоб воздух не запер ход… трубы взять шире купальных, вода пойдет ленивая… Я слышал, один французский механик выводит цыплят при помощи горячей воды, пущенной по трубам… да то цыплята! — Он обернулся к нам, и лицо у него было такое, какого не бывало даже в Сохо. — Миледи… это же можно провести по всему крылу. По всему дому!

— Подождите. — Граф, слушавший все это с растущим вниманием, пристукнул тростью. — Верно ли я понимаю, что вы двое намерены сделать так, чтобы в Хавершем-холле было тепло? Везде? Зимой?

— Именно так, Артур. — ответила я, с трудом сдерживая улыбку.

— В доме, где четыреста лет самым теплым местом было нутро камина, а мои предки позировали для портретов в мехах? — Он обвел взглядом промерзшую анфиладу, и в глазах его зажегся знакомый огонек. — Я благословляю это безумие. Желаю дожить до зимы, когда в этой галерее не будут мерзнуть даже предки на портретах. Мистер Радд, считайте трубы, считайте уголь, считайте что угодно, а я иду распорядиться о втором завтраке, ибо великие замыслы не терпят пустого желудка.

Радд уже не слышал ни его, ни меня: он стоял у простенка, чертил и бормотал, и я знала по опыту, что в ближайшие часы обращаться к нему бесполезно.

Мы вышли в галерею вдвоем. Артур шагал бодро, постукивая тростью, и на ходу прикидывал вслух, где трубы провести проще; я шла рядом и молчала, подбирая слова для предстоящего неприятного разговора. И это молчание, должно быть, было красноречивее любых слов, потому что через дюжину шагов он сбавил шаг, взглянул на меня искоса и остановился.

— Так, — сказал он тихо. — Полагаю, пришло время для приватной беседы,