Цена перемен - Юлия Арниева

внимание плотной бумагой, бирмингемским штемпелем и аккуратным конторским почерком. Сохо. Я вскрывала его с полным спокойствием, ожидая лишь подтверждения заказа или запроса о фундаменте. Однако по мере чтения мое спокойствие быстро уступало место тревоге.

Господа Болтон и Уатт свидетельствовали мне свое почтение и с глубочайшим сожалением уведомляли, что вынуждены отложить исполнение моего заказа на год. На их завод поступил заказ чрезвычайной важности и объема — от мистера Вэнса. Заказ этот пользовался покровительством казначейства и Уайтхолла, и отказаться от него фирма, при всем уважении к прочим обязательствам, возможности не имела. Мне приносились искренние извинения, выражалась надежда на понимание и предлагалось, если условия кажутся мне неприемлемыми, вернуть мой задаток — полностью и незамедлительно.

Я опустила письмо и некоторое время смотрела на огонь.

Вэнс. Снова Вэнс. Бристолец с бездонным кошельком, скупающий берег Темзы, подряды, а теперь и очередь у лучших мастеров Англии. А ведь сам Уатт уверял меня, будто деньги не властны над железом, и очередь не переставит даже казначей королевства.

Выходит, переставили.

— Дурные вести, миледи? — тихо спросила Шарлотта.

— Пока не знаю, — ответила я, не отрывая глаз от огня. — Но мне бы очень хотелось знать, что именно мистер Вэнс заказал у Болтона и Уатта в таком количестве, что ради этого двигают очередь всей Англии. И зачем человеку, скупающему верфи и склады, столько паровых машин.

Глава 24

— Работа окончена, миледи. — объявил мистер Радд и отступил в сторону, а я увидела кресло.

Первым моим чувством было замешательство. Посреди каретного сарая, на расчищенной от соломы площадке, стояло сооружение футов семи в длину: лакированный плетеный кузов на манер лодки, два задних колеса в половину человеческого роста, малое переднее на кованой вилке, длинная рулевая рукоять для седока и ручки для слуги сзади. Все было исполнено с отменным мастерством и отполировано до блеска. Но это было не кресло, а настоящий экипаж, которому место на батской эспланаде, среди портшезов и фаэтонов, но никак не в жилых комнатах.

— Что-то не по нраву, миледи? — Радд, следивший за моим лицом, нахмурился. — Все точь-в-точь по вашему указанию. Три колеса, переднее — поворотное, с рукоятью. Я специально разузнавал у каретника: в Бате их именно такими и делают, ему самому случалось их чинить. Кузов я сделал куда легче батских, да и ход у него мягче…

— Все верно, мистер Радд. — Я обошла сооружение, прикидывая размеры. — Ошибка не ваша, а моя. Я описала вам то, что помнила, а помнила я, как выяснилось, совершенно не то. Скажите, в какую дверь нашего дома оно пройдет?

Радд посмотрел на кресло, потом на ворота сарая и снова на кресло. Было видно, как в его голове сопоставляется то, что он и сам прекрасно знал, но о чем не задумывался.

— В парадные двери войдет, — ответил он честно. — Если боком, а в комнатные нет. И в галерее ему не развернуться.

— Вот именно. А миссис Хавершем живет в комнатах. Ей нужно выехать из спальни в гостиную, из гостиной на террасу, объехать стол, подойти к окну. — Я положила руку на плетеный борт. — Забудьте про Бат. Думайте о маленьком кресле, в каком сидят у камина, только на колесах. Два больших колеса по бокам, вровень с подлокотниками, чтобы сильный человек мог при желании вращать их сам, руками. Сзади или спереди пара малых, поворотных, чтобы оно разворачивалось на месте, точно волчок. Никаких рулевых рычагов лишь ручки для слуги сзади. И ширина такая, чтобы оно проходило в любую дверь с запасом в ладонь.

— Колеса вровень с подлокотниками… — Радд прищурился, разглядывая кресло насквозь. — Значит, ободья нужны гладкие, точеные, чтобы браться голой рукой… Спицы легкие… А если малые колеса пустить на вертлюгах, как у орудийных лафетов… — Он вдруг осекся и взглянул на меня. — Миледи. Ведь такое кресло сгодится не одной лишь миссис Хавершем. В вашем лечебном доме, в узких коридорах…

— Именно так, мистер Радд.

— А с этим как быть? — Он кивнул на батского исполина с невольной симпатией.

— Это пригодится для парка, когда просохнут дорожки. Для дальних прогулок оно подойдет как нельзя лучше. Но в дом, — я направилась к выходу, — требуется небольшое и маневренное кресло.

— Кресло, не фрегат, — проворчал Радд мне вслед, и по его тону я поняла: через неделю кресло будет готово.

Уже у ворот сарая меня догнала последняя подробность этой истории. Конюх Джем, помогавший при постройке, сознался, что три дня назад, для проверки хода, его в этом кресле прокатили по всему заднему двору, и что ход у него превосходный, мягкий, словно в колыбели. Судя по тому, как старательно Джем прятал улыбку, эти испытания были не единственными и проводились со всей ревностью. Я велела считать двор пробным выгоном и впредь, но к возвращению его сиятельства с псарни кресло убирать с глаз: если граф узнает, что по его двору устраивают гонки в батском экипаже, он либо разгневается, либо — что вернее и куда хуже — потребует прокатить и его.

В дом я возвращалась через двор, щурясь от яркого света. Утро стояло ясное, с еще холодным солнцем середины марта, когда зима уже отступила, а весна еще не смеет заявить о себе. Прошло две недели с того вечера, как Дик увез в Лондон письма Форду, которые я провела в разъездах, среди расчетов и на стройке. Работы на канале начались, едва сошел снег: артель из Тетфорда углубляла русло у шлюза, плотники перебирали затворы, у мельницы Гудвина стучали топоры.

Сам Гудвин оказался человеком под стать своей мельнице — старым, упрямым и на диво крепким в основании. Первую нашу встречу он простоял, заложив руки за спину, и на все предложения отвечал одно: «Мельница молола при моем деде и при мне домелет». Сдвинул его не фунт и не лесть, а Радд: они два часа пролазили вдвоем по мельничным механизмам, после чего Гудвин вышел, отряхнул мучную пыль и объявил, что «этот смыслит», а с теми, кто смыслит, он дела ведет. Теперь его колесо чинилось за мой счет, за что мельнице предстояло отдавать нам часть силы на приводной вал, — и оба, Гудвин и Радд, пребывали в полной уверенности, будто каждый обвел другого вокруг пальца. Я не разубеждала ни того ни другого: довольный компаньон