Цена перемен - Юлия Арниева

— К ужину мы вернемся, — пообещала я.

Я велела Джейн собрать малую корзину — хлеб, сыр, холодная телятина, яблоки и бутыль с молоком: раз уж выезд превращался в приключение, следовало устроить его по всем правилам, с привалом. Джейн укладывала припасы с материнской основательностью и сверх заказанного тайком сунула под салфетку имбирных пряников — я сделала вид, что не заметила, она сделала вид, что не клала. Эдмунд умчался одеваться так, что Фентон в холле проводил его укоризненным «сэр!..» и через четверть часа мы выехали: карета, и Дик с Нортом верхом.

День разгулялся. Солнце грело уже почти по-весеннему; дорога, еще вязкая в низинах, поверху подсохла, и колеса шли ровно. По обочинам, в бурой прошлогодней траве, желтыми брызгами сидели примулы — целыми семьями по канавным откосам; на ивах у ручья серебрились сережки, а живые изгороди из терна стояли в тугих белых бутонах, готовые вот-вот распуститься. Эдмунд смотрел в окно, прижав нос к стеклу, и требовал названий всему: примулам, сережкам, грачам на пашне, — а получив ответ, повторял его вполголоса, запоминая.

Деревню мы прошли краем, шагом. У колодца кланялись женщины; седой старик на скамье у дверей трактира снял шляпу, и Эдмунд, поколебавшись, кивнул в ответ. Из кузницы у дороги пахнуло углем и каленым железом; кузнец вышел на порог, вытирая руки, и проводил нас долгим взглядом, каким провожали меня по всей округе. Слух о канале, о заводе и о лечебном доме давно обошел деревушки, и смотрели на меня теперь так же, как смотрят на перемену погоды: с надеждой и опаской разом — что-то она принесет.

Шлюз произвел на Эдмунда огромное впечатление. Он стоял на краю камеры, вцепившись в мою руку, и смотрел вниз — на темную воду между склизких каменных стен, на тяжелые дубовые ворота в потеках и зеленой бороде тины, — и молчал так, как молчат дети перед чем-то, что много больше их привычного мира.

— Держат, — выговорил он наконец с глубоким почтением. — Целую реку.

— А почему вода черная? — последовало тут же. — Она грязная?

— Вода не грязная, она глубокая, — сказала я. — Чем глубже вода, тем меньше в ней света. Запомните, сэр: темное — не всегда грязное. Иногда оно просто глубокое.

У камеры нас уже ждал артельный старшина Кобб. Мы пошли вдоль расчищенного русла, Кобб докладывал, я смотрела и спрашивала, Эдмунд шагал рядом, стараясь не отставать.

— Выбрали на глубину сверх договора, миледи, — на фут с лишком, — гудел Кобб, указывая черенком лопаты на откос. — Откосы фашинами одели — вон, как сами видите, — чтобы паводком не смыло. С затворами хуже: нижний брус у левой створы гнилой, менять надо целиком. Плотник говорит — дуб нужен мореный, а где его взять к сроку…

— У Гудвина за мельницей лежат старые сваи, он хвалился — сорок лет в воде. Сторгуйте у него две. Скажете, я велела предложить честную цену, — и напомните, что колесо ему чиню я.

Кобб одобрительно хмыкнул в бороду, ценив верный ход.

— А это что за плетение? — Эдмунд присел на корточки у откоса, разглядывая уложенные фашины. — Похоже на корзину.

— Это и есть корзина, сэр, — неожиданно отозвался Кобб, и его суровое лицо смягчилось. — Корзина для берега. Прутья держат землю, земля держит прутья, а вместе они держат воду. Поодиночке любого из них вода подмоет, а вместе не под силу.

Эдмунд потрогал прутья пальцем, проверяя, и кивнул с такой важностью, что двое молодых артельщиков поодаль заулыбались в кулаки.

Дальше осмотрели мельничный лоток. Кладка перезимовала лучше, чем я смела надеяться: менять предстояло десятка два камней, не больше, и Кобб брался окончить все до больших вод. Я приняла работу, договорилась о сроках по затворам и отметила себе сказать Шарлотте о прибавке артели — заработали. Эдмунду тем временем дозволили подержать лопату, что окончательно уронило его в глазах светских приличий, но высоко подняло в глазах артели.

От мельницы, тяжело ступая, подошел и сам Гудвин; с полминуты он вглядывался в Эдмунда, потом изрек: «Хавершемской породы. Их за милю видать» — и повел мальчика показывать, где к лету встанет новое колесо, объясняя все с такой деловитостью, словно сдавал дела наследнику. Эдмунд слушал, задрав голову, и кивал в самых неожиданных местах.

— А почему вы обо всем спрашиваете? — поинтересовался Эдмунд, когда мы поднимались к выбранному для привала пригорку. — Вы ведь хозяйка. Разве хозяйка не должна сама отдавать приказания?

— Чтобы приказывать разумно, сэр, нужно сначала понять, как устроено дело. Я знаю, чего хочу добиться, а они знают, как уложена земля и где пойдет вода. Если слушать только себя, построишь глупость, а не канал.

Эдмунд принял это к сведению молча, задумчиво кивнув.

Для привала мы выбрали сухой пригорок над самой рекой, где земля уже успела прогреться под солнцем. Норт расстелил плотную попону, и мы устроились прямо на ней, среди бурой прошлогодней травы. Хлеб, холодная телятина и кусок сыра, завораживающе пахнувшие из корзины, на весеннем свежем воздухе казались вкуснее любого обеда, а молоко из кружки Эдмунд пил медленно, поглядывая на реку поверх края.

Закончив с едой, мальчик отыскал в сухарях пряник, тайком подложенный Джейн, и поглядел на меня с торжествующим видом будто совершил маленькую победу.

— А теперь — бриг? — спросил он, бережно вынимая из кармана деревянную игрушку.

Разрешение было получено, и Эдмунд немедленно отправился к воде. На мелководье, у самого берега, где течение почти замирало, он опустил суденышко на воду. Бриг давал легкий крен на правый борт, цеплялся мачтой за прибрежные стебли, но все же уверенно держался на плаву. Эдмунд опустился на колени прямо в сухую траву, подпирал щеку кулачком и долго смотрел, как его корабль колышется на мелкой зыби, время от времени подправляя курс сухой веточкой.

Собраться обратно оказалось не так-то просто. Мальчик выторговал себе еще пять минут, потом еще три, и усадить его в карету удалось лишь после того, как я дала обещание: летом, когда встанет большая вода, мы обязательно прокатим его на настоящей барже.

Когда мы наконец тронулись в обратный путь, солнце уже заметно склонилось к западу — было около четырех часов, а нам требовалось успеть домой засветло. Эдмунд, утомленный впечатлениями и полным