Все началось с измены - Рина Рофи

Я попыталась открыть глаза, но мир был затянут мутной, дрожащей пеленой. Тени двигались. Быстро. Голоса накладывались друг на друга: «Проверь там!», «Она здесь!», «Жива!»

Потом яркий луч фонаря ударил мне прямо в лицо. Я зажмурилась. Чьи-то сильные, но осторожные руки взяли меня под плечи. Меня приподняли с пола. Боль пронзила всё тело, особенно голову и живот, и я издала слабый, хриплый звук, больше похожий на стон.

— Все — проговорил незнакомый голос прямо над ухом. — Всё, вы в безопасности.

В безопасности. Эти слова не доходили до сознания. Они просто повисли где-то снаружи. В глазах всё плыло и двоилось. Я мельком увидела чёрную униформу, бронежилеты, растерзанную дверь, через которую врывался дневной свет. Кто-то накрыл меня чем-то тёплым, курткой.

Потом боль навалилась с новой силой, сконцентрировавшись в висках. Гул в ушах превратился в оглушительный рёв. Я почувствовала, как меня снова кладут на что-то мягкое, на носилки. И всё. Свет, звуки, ощущения — всё сплющилось и провалилось обратно в густую, беззвучную, чёрную пустоту. Я снова отрубилась, но на этот раз в этой тьме не было его лица. Только отголоски сирены, которые медленно таяли, унося с собой последние остатки кошмара.

Глава 24

Больница

Следующее пробуждение было другим. Не сквозь густой туман кошмара, а через острую, кристально ясную стену боли. Она пришла первой, ещё до сознания. Живот — тугой, горячий шар агонии. Горло — саднящее, будто его драли наждаком. Голова — раскалённый тигель, в котором пульсировал каждый удар сердца.

Я простонала. Звук вышел хриплым, чужим.

И сразу же, как отклик, голос. Нежный, сломанный, до краёв наполненный таким облегчением, что от него сжалось моё избитое сердце:

— Маша… Боже… Маша…

Маркус. Он здесь. Он нашёл.

Я почувствовала, как его пальцы — тёплые, твёрдые, слегка дрожащие — обхватывают мою руку, лежащую поверх одеяла. Это прикосновение было якорем, единственной реальной точкой в этом водовороте боли и лекарственной дымки.

Я заставила себя открыть глаза. Свет был приглушённым, но всё равно резал. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Он сидел на стуле рядом с койкой, наклонившись ко мне. Его лицо… Боже, его лицо. Белое, как больничная простыня, с глубокими тенями под глазами, которые казались впалыми. Волосы были всклокочены, словно он много раз проводил по ним рукой. Но его глаза… его зелёные глаза смотрели на меня с такой сосредоточенной, такой бездонной нежностью и болью, что у меня снова выступили слёзы.

— Мар… кус… — прошептала я, и голос сорвался на хрип.

— Тихо, — он тут же приложил палец к моим губам, его собственные губы дрогнули. — Не говори. Всё хорошо. Ты в безопасности. Всё кончилось.

Он говорил тихо, но каждое слово было весомо, как клятва. Его большой палец начал медленно, осторожно водить по моей ладони, по тыльной стороне руки, как будто заново узнавая её, убеждаясь, что она цела.

— Демид… — выдохнула я, вспомнив вдруг самое важное.

— С Георгием. Дома. Он… он знает, что ты в больнице. Что тебе нужен покой. Он шлёт тебе воздушные поцелуи и требует, чтобы ты скорее поправлялась для «Монополии», — голос Маркуса на мгновение смягчился, но тут же снова стал напряжённым. — Он герой. Это он… он первый заметил, что геолокация твоего телефона уехала за город. Он поднял тревогу.

Я слабо кивнула, чувствуя, как слёзы текут по вискам в подушку. Геолокация. Значит, сработало. Это крошечное цифровое чудо спасло мне жизнь.

Маркус видел мои слёзы. Он наклонился ещё ниже, его лоб коснулся моей руки.

— Прости, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. Голос его дрожал. — Прости, что позволил этому случиться. Что не был рядом. Что…

— Не… — я попыталась сжать его пальцы, но у меня не хватило сил. Он понял и сам сжал мою руку крепче. — Ты… нашёл. Всё.

Он поднял голову, и в его гладах, поверх боли и усталости, вспыхнула та самая, знакомая, стальная решимость.

— Нашёл. И он больше никогда к тебе не подойдёт. Ни к кому. Я обещаю.

За его спиной я мельком увидела фигуру в белом халате, но Маркус жестом остановил врача. Он не собирался никуда уходить. Не сейчас.

— Спи, — сказал он, возвращаясь к шёпоту. Его голос был теперь как тёплое одеяло, как барьер против боли. — Я здесь. Я никуда не уйду. Просто спи. Выздоравливай. Дом ждёт. И клубника цветёт. И… всё остальное тоже подождёт.

Я закрыла глаза, но уже не от потери сознания, а от бесконечной усталости и этого невыносимого облегчения. Его рука в моей была тёплой, живой, самой настоящей вещью на свете. Боль никуда не делась. Страшные картинки ещё маячили на краю памяти, но сквозь всё это пробивалось одно знание: худшее позади, потому что он здесь. Он нашёл. И он не отпустит мою руку. Никогда.

Перед глазами, под тонкой плёнкой сна, снова проплывали кадры. Грязный пол. Лезвие у горла. Его лицо, искажённое ненавистью. Боль в животе, резкая и тупая одновременно. Я простонала, пытаясь отогнать видения.

— Маша… — его голос, тихий и очень близкий, пробился сквозь кошмар.

Я почувствовала, как его губы, тёплые и сухие, коснулись моей руки. Не поцелуй, а скорее прикосновение, подтверждение: я здесь, это не сон, это он. Это простое, нежное касание стало якорем, и я снова, уже не так глубоко, провалилась в сон. На этот раз ужас отступил, растворившись в тёплой безопасности его присутствия.

Я проснулась от сухого, неприятного привкуса во рту и ощущения, будто горло набили песком. Свет в палате был приглушённым. Я медленно повернула голову — каждое движение отзывалось тупой болью в висках.

Он сидел в кресле напротив койки, откинув голову на спинку. Спал. Лицо его, всегда такое собранное и властное, сейчас было осунувшимся, почти измождённым. Глубокие тени легли под глазами, щетина оттеняла резкую линию скул. Он выглядел… разбитым. Он не спал ночь. Наверное, не одну.

Мне захотелось сесть, подойти, убрать эту скорбную складку между его бровей. Я попыталась приподняться на локте, но слабость и боль тут же пригвоздили меня к постели. Я лишь глубже вжалась в подушку.

Он вздрогнул, будто почувствовал мой взгляд даже сквозь сон и резко открыл глаза. Зелёные, запавшие, но мгновенно сфокусировавшиеся на мне.

— Маша… — его голос был хриплым от недосыпа.

Он подскочил с кресла, будто его подбросило пружиной, и в два шага оказался рядом. Его движения были резкими, но когда его рука коснулась моей щеки, прикосновение было бесконечно бережным. Большой палец провёл