С чистого листа. Ведьма общей практики - Елена Филимонова

— Да.

— И вы использовали ее для своих ритуалов? — уточнил судья.

— Каких еще?.. — от возмущения я подавилась воздухом. — О, боги, нет, конечно. Она просто приходила ко мне, потому что дома ей было одиноко.

Судья задумался. В его глазах не было враждебности, но защитить меня он не мог. Констебль оттеснил его и встал передо мной.

— Обо всем этом вы расскажете инквизиторам.

— Послушайте, уважаемый… — судья попытался вступиться, но второй предупреждающе выставил руку.

— Лучше не вмешивайтесь, — предупредил он. — Эта женщина уже не в вашей юрисдикции.

— Но она жительница Дивной Долины! И, как представитель закона я…

— Довольно! — пресек констебль.

Я посмотрела на судью, мотнула головой и одними губами прошептала «не надо». С этой парочки станется арестовать и его, а я не хотела тащить за собой невиновных.

— Руки.

— Что? — я не сразу поняла, чего от меня хотели.

— Руки протяните, — раздраженно бросил констебль.

Мне не осталось ничего другого, кроме как подчиниться. Мужчина отстегнул от пояса пару наручников. От обычных они отличались тем, что на металлических обручах тускло блестели гранатовые камушки. Блокаторы магии.

После этого меня обыскали, сняли браслет, медные серьги и подвеску. Деревянная заколка не привлекла их внимания, но и мне сейчас не было от нее толка. Не звать же Арин на помощь?

— Идем, — констебль развернул меня и толкнул в спину.

Мы вышли на улицу. Возле крыльца стоял черный экипаж с зарешеченными окнами. Нечто похожее мне доводилось видеть в исторических фильмах. В них арестованных этапировали в темницу и чаще всего это было путешествие в один конец.

Констебль открыл дверь.

— Заходи.

Поднимаясь по ступенькам, я краем глаза заметила нескольких зевак. Можно не сомневаться, что через пару часов об этом узнает весь город. Странное дело: на мне не было вины, но, оказавшись под прицелом любопытных взглядов, я почувствовала себя преступницей.

— Садись, — констебль указал на деревянную скамью.

Напротив располагалась еще одна, но обитая мягкой тканью, и предназначалась она для служителей закона.

Второй вошел следом, с громким стуком закрыл дверь и повернул ключ в замке. Экипаж тронулся.

Я сидела прямо, сложив руки на коленях и гордо вздернув подбородок. Пусть не думают, что смогли запугать меня. Хотя, чего уж там — конечно смогли. Внутри меня колотило от страха. Я мало что знала об Инквизиции, но даже скудной информации с лихвой хватало для понимания — я влипла. Основательно.

Экипаж тем временем вяло тащился по узким улочкам Дивной Долины. Когда мы проезжали мимо таверны, я едва сдержалась, чтобы не заорать. Так близко и так далеко. По ту сторону текла своим чередом свободная жизнь, и меньше часа назад я сама была ее частью. А теперь здесь. В наручниках и под конвоем.

Я отвернулась от окна и посмотрела на своих тюремщиков. Вытянутые, с устремленными в пустоту взглядами они напоминали манекены. Я и не надеялась на сочувствие, но должно же быть в этих лицах хоть что-то человеческое? Увы. Напротив меня сидела пара бездушных статуй.

Мы выехали из города, и дальше тракт шел через поля.

Небо заволокли низкие тучи, воздух загустел, а через несколько минут ветер принес отдаленный раскат грома.

Экипаж подбрасывало на ухабах, духота сжимала легкие, а я не могла даже обмахнуться — руки были скованы.

— У меня ведь есть право на стряпчего?

Я спросила это больше за тем, чтобы разбавить ставшую невыносимой тишину. После расчета с Бартом (чтоб ему провалиться!) денег почти не осталось, но кто знает, может их хватит на адвоката? Пусть даже новичка. Учитывая, в чем именно меня подозревают, без защитника не обойтись.

— Что? — констебль, наконец, повернулся в мою сторону.

Ну, хоть какая-то реакция.

— Стряпчий, — повторила я и даже нашла в себе силы улыбнуться. — Защитник. Тот, кто будет представлять мои интересы.

— Ваши интересы?

Я кивнула.

— Насколько мне известно, закон всем дает такое право.

Констебль посмотрел на меня и чуть подался вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

— Разумеется, иса.

Он улыбнулся, а потом… Сбоку что-то мелькнуло — так быстро, что я взгляд успел выхватить лишь тень. Я рефлексивно повернулась. Удар пришелся на щеку: в первые секунды я даже не почувствовала боли. Упала на пол, встряхнула головой. Правая сторона лица пульсировала так, что отдавалось внутри головы.

Я попыталась встать, но рука сзади схватила меня за волосы и намотала их на кулак. Он дернул так резко, что мне показалось, что я услышала щелчок шейных позвонков.

— Еще будешь права качать, дрянь?

Констебль глядел на меня снизу вверх.

Вспыхнувшая злость отогнала страх. В тот миг я ненавидела его больше, чем кого-либо и когда-либо. Маленькие, глубоко посаженные бесцветные глазки, тонкий нос и острый подбородок.

— Тебе повезло, что на мне наручники, — прошипела я.

Свободной рукой он сжал мой подбородок. Наклонился еще ниже, так что теперь наши лица разделяли всего несколько сантиметров.

— Мне да, — сказал он спокойно. — А вот тебе, — констебль крепче стиснул пальцы и вынудил меня поднять голову, — не очень. Я бы сказал, совсем не повезло.

«Надо сохранять спокойствие», твердила я мысленно. Сохранять спокойствие. Ярость заливала глаза. Казалось, еще секунда, и я взорвусь, разнеся все вокруг. Что он себе позволяет?! Маленький жалкий человечек, получивший толику власти. Эти слова горели на языке, хотелось выкрикнуть их, плюнуть ему в лицо. Но я понимала, что нельзя.

— Теперь ты поняла меня?

Я не ответила, но продолжила смотреть ему в глаза.

— Поняла, тварь? — он еще сильнее оттянул мою голову назад.

Зрительный контакт очень напрягал его, и в этом было мое пусть и слабое, но все же преимущество.

— Отвечай!

— Вполне поняла, господин констебль, — оскалилась я.

Он отвел взгляд и, как мне показалось, выдохнул с облегчением.

Следующие часа два мы ехали в молчании. Я старалась не встречаться взглядами с моими тюремщиками: не хотелось вновь оказаться избитой, но главное, так было проще сдерживать гнев. До того дня никто не поднимал на меня руку. Не говоря уже о том, что я не сделала ничего дурного.

В глазах констебля не было злости, когда он бил меня. Не было ненависти. Я видела в них лишь удовлетворение. Он, вероятно, принадлежал к числу тех, кто наслаждается демонстрацией власти. Он ничего не знал обо мне, не имел никаких личных счетов, но ему нравилось унижать и доминировать.

Не о том думаешь, Лина. Этот жалкий человечек — обыкновенная шестерка, и твоя проблема заключается не в нем. Я вспомнила