Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Теперь, через призму этого осознания, все их встречи, все взгляды, все мимолетные прикосновения обрели новый, оглушительный смысл. И ее собственная реакция на него — трепет, желание быть ближе, та самая «глупость», которую она себе позволяла, — обрела объяснение.

И вместе с этим пришла новая, всепоглощающая волна страха.

Страх был не только за свое шаткое положение. Более всего она боялась потерять себя. Та твердая почва под ногами, которую она с таким трудом обрела здесь, — статус травницы, уважение, — вся она была выстроена на ее знаниях и силе воли. А любовь делала ее уязвимой, зависимой, снова той самой «букашкой», чье благополучие зависело от взгляда и настроения другого человека.

«Я снова ставлю свое счастье в зависимость от мужчины? — с ужасом спросила она себя. — После всех уроков? Что же я наделала?» — в ужасе подумала она. — «Я влюбилась в принца. В человека из другого мира, другой эпохи. У которого есть обязанности, долг, а теперь, возможно, и невеста из знатного рода».

Действие отвара начало сказываться. Тяжелая, ватная волна накатила на ее сознание, насильно уводя от мучительных мыслей. Веки стали свинцовыми. Она не сопротивлялась. Сон был желанным бегством, временной передышкой, пусть и ложной.

Она повернулась на бок, прижимаясь лбом к прохладной стене. Слезы, горячие и горькие, наконец вырвались наружу, бесшумно заливая лицо и впитываясь в грубую ткань подушки. Она плакала не только от ревности или обиды. Она плакала от осознания всей глубины своего падения. Она боролась за выживание, строила планы, создавала себе новую личность. Но все это — знания, статус, уважение — оказалось карточным домиком, который рухнул от одного вида другой женщины рядом с ним.

Ее сила была иллюзорной. Ее истинной уязвимостью было это новое, всепоглощающее чувство к нему. Теперь, когда она это признала, не осталось никакой защиты. Никакой брони.

«Я падаю, — прошептала она в слезах. — И лечу вниз. И не знаю, что ждет меня на дне».

Любовь, которая должна была быть утешением в ее одинокой борьбе, стала ее самой большой слабостью. И она не представляла, как теперь с этим жить.

И все же, на самом дне этого отчаяния, среди обломков ее защитных стен, шевельнулось что-то новое. Что-то твердое. Признав свою слабость, свою уязвимость и свою любовь, она больше не тратила силы на сопротивление очевидному. Энергия, уходившая на отрицание, теперь была высвобождена. И ею можно было распорядиться. Страх никуда не делся, но к нему добавилось странное, щемящее чувство свободы. Теперь, когда худшее уже случилось и она признала это, можно было подумать, что делать дальше. Не как избежать падения, а как жить с его последствиями.

Глава 49: Отдаление

Следующий день начался для Ари с железной решимостью, выкованной ночным отчаянием. Признав свою любовь, она осознала и главную опасность — быть для него обузой, помехой на пути к выгодному союзу, причиной сплетен и проблем. И если она не может вырвать это чувство из сердца, то может хотя бы оградить его от него. Ее любовь, решила она, должна выражаться не в тяготении к нему, а в отдалении. Это была ее жертва, ее последний дар.

Каждое отворачивание от него, каждый вежливый и холодный поклон отзывались в ее душе тихим стоном. Она чувствовала себя предательницей — и по отношению к нему, и по отношению к своим собственным чувствам.

«Это во благо, — повторяла она себе как мантру, сжимая до боли пальцы под складками ханбока. — Ты спасаешь его от сплетен, а себя — от еще большей боли. Это правильно».

Но разум с его железной логикой проигрывал войну сердцу, которое разрывалось на части при виде его растерянного, недоумевающего взгляда.

Когда До Хён, как обычно, появился утром в библиотеке под предлогом проверки свитков, она встретила его не теплым, смущенным взглядом, а холодным, почтительным поклоном.

— Ваша Светлость, — ее голос звучал ровно и бесстрастно, как у докладчика на официальной церемонии. — Прошу прощения, но сегодня я не могу вас сопровождать. У меня срочная работа над каталогизацией лечебников по поручению Главного Лекаря. Я должна ее завершить к вечеру.

Она не смотрела ему в глаза, ее взгляд был устремлен куда-то в область его плеча. Она видела, как его рука, уже начавшая непроизвольное движение в ее сторону, замерла. Чувствовала, как его недоумение почти осязаемо повисло в воздухе.

Память услужливо подсказала ей ощущение этой самой руки — теплой, твердой, надежной, — лежавшей поверх ее ладони в сумерках. Теперь эта рука висела в воздухе, отвергнутая, и ей до боли захотелось протянуть свою, коснуться, вернуть все назад. Но она лишь сильнее впилась ногтями в свою ладонь, используя физическую боль как противовес душевной.

— Я... понимаю, — сказал он после паузы, и в его голосе прозвучала неуверенность, которой она раньше в нем не слышала. — Работа, конечно, важна.

Он постоял еще мгновение, словно ожидая, что она одумается, посмотрит на него, улыбнется своей смущенной улыбкой. Но Ари уже развернулась к полкам, демонстративно углубившись в изучение какого-то древнего свитка. Ее спина была прямая и неприступная.

Так начался их день — день, который До Хён мысленно окрестил «битвой с невидимой стеной». Каждая их случайная встреча в коридоре заканчивалась одним и тем же: ее ледяным поклоном, формальными извинениями и поспешным бегством под любым предлогом. Он пытался поймать ее взгляд — она отводила глаза. Он надеялся на минутную беседу в уединенном уголке сада — она оказывалась занята разговором с тем самым молодым аптекарем Ыйчжином.

И каждый раз, видя ее с тем самым молодым аптекарем, он чувствовал, как по жилам разливается яд.

«Неужели это причина? — проносилось в голове. — Этот... мальчишка? Его неумелый флирт и восторженные взгляды?»

Разум тут же отвергал эту мысль как нелепую, но укол ревности был молниеносным и болезненным. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог ее контролировать.

Он был сбит с толку и все больше обеспокоен. Его первоначальная растерянность медленно, но верно перерастала в глухую, холодную ярость. Не на нее — никогда на нее. А на эту дурацкую ситуацию, на дворец с его паутиной интриг, на собственную несвободу.