Забавная история - Эмили Генри

Одно из моих самых ранних радостных воспоминаний и один из первых моментов, когда я поняла, что всегда буду на втором месте.

— Извините, — я отодвигаюсь от стола и встаю. — Мне нужно в туалет.

Я пробираюсь между столиками на веранде в ресторан, привыкая к тусклому свету люстр с лампочками, прежде чем свернуть в коридор, ведущий к туалетам.

Оба туалета заняты, но дело не в том, что мне так сильно хотелось справить нужду, а в том, что мне нужно было подышать, пока я пережидаю этот сбивающий с толку поток чувств. Я прислоняюсь к позолоченным обоям и закрываю глаза, желая, чтобы моё сердцебиение успокоилось.

— Ты в порядке? — раздаётся тихий голос.

Я открываю глаза. Майлз неуверенно заглядывает в коридор.

— Да. Угу. Отлично! — говорю я. — Туалеты заняты.

Он кивает.

— Тогда я оставлю тебя в покое, — он отворачивается, и я чувствую отчаянное желание.

Желание выплеснуть это или просто задержать его здесь ещё на мгновение.

— Я никогда не знаю, что чувствовать, когда он рядом, — выпаливаю я.

Майлз поворачивается, задумывается на мгновение. Он подходит и прислоняется к стене рядом со мной.

— Кое-кто недавно сказал мне, что чувства подобны погоде. Они просто случаются.

Я пытаюсь выдавить из себя улыбку.

— Похоже, этот кое-то понятия не имеет, о чём говорит.

— Она очень умная, — говорит он. — И горячая, если это имеет отношение к делу.

Жар в моей груди недостаточно силён, чтобы разогнать все тёмные тучи, клубящиеся там.

— Он ведёт себя так хорошо, — слабо произношу я.

Майлз на секунду задумывается.

— Да, похоже на то.

— Так почему я расстроена? — спрашиваю я.

— Может быть, потому что... когда он хороший, на него трудно злиться, — он осторожно берёт меня за руку. — А ты злишься, и поэтому чувствуешь себя виноватой.

— Может быть, — отвечаю я. Затем: — Может быть, именно так.

Он притягивает меня к своей груди и обвивает руками. Тёплый, дружелюбный, знакомый Майлз, и меня удивляет, насколько больно находиться так близко к нему. Кажется, это лишь подчёркивает, что ближе к нему я уже не буду.

— Мы можем сбежать, если хочешь, — бормочет он.

— Пообедать и не расплатиться? — поражаюсь я. — Я потрясена тобой, Майлз Новак.

— Скорее, заплатим на выходе, — говорит он, — и возьмём соблюдающее скоростной режим такси до места, где нас не смогут найти.

— Мы не сможем этого сделать. Потому что тогда Джулия уедет с ними в Вермонт. Не успеем мы оглянуться, как она начнёт принимать стероиды и тренироваться в женской олимпийской сборной по лыжным гонкам.

— Она может постоять за себя, — говорит он.

— Я тоже, — возражаю я.

Майлз отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Я знаю, — говорит он. — Просто не хочу, чтобы тебе приходилось это делать.

Я смотрю на террасу, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции.

— Правда в том, что он кажется другим.

— Это плохо?

Я качаю головой.

— Нет. Я просто...

Я не хочу ему доверять.

Я не хочу разочаровываться.

— Я смирилась с тем, как всё всегда было между нами, — признаю я. — Мне потребовалось много времени, чтобы перестать ожидать большего, чем он мог мне дать.

— В этом есть смысл, — говорит Майлз, заправляя мои волосы за ухо.

Я не хочу снова чувствовать себя нестабильно. Я не хочу, чтобы мне было больно каждый раз, когда он меня подводит.

Я уже чувствую это снова: ноющую пустоту там, где должна быть любовь моего отца. И на этот раз рядом со мной нет ни мамы, ни Питера и Коллинзов, которые могли бы заполнить пустоту.

И какой бы по-настоящему милой ни была Старфайр, это не меняет того факта, что она — женщина, которая заплатила кому-то реальные деньги за то, чтобы он или она пересказали ей сюжет «Титаника» как пророчество, и она достойна папиной любви, тогда как мне никогда не удавалось заслужить эту любовь.

Точно так же, как Петра достойна любви Питера.

Точно так же, как Питер достоин преданности всех тех друзей, от которых я неустанно добивалась одобрения с тех пор, как мы переехали сюда. Тех, у кого не было времени на меня после расставания. Всё ещё достоин любви Сэди, после того как я перестала её заслуживать.

Жизнь — это не соревнование, и любовь тоже не соревнование, но я всё равно в проигрыше.

Майлз хмурит лоб и берёт меня за подбородок.

Я качаю головой.

— Я просто хочу, чтобы это было по-настоящему.

— Что? — спрашивает он.

— Воспоминания, которые у него остались о нас, — шепчу я. — Этот визит. Я хочу верить, что всё это что-то значит.

— Возможно, так оно и есть, — говорит он.

Дверь туалета позади нас открывается, и Майлз убирает руку, когда мы прижимаемся к стене, чтобы пропустить появившегося мужчину. На ходу он заправляет рубашку обратно в брюки и смотрит на нас с нескрываемым подозрением.

— Он на сто процентов уверен, что мы занимаемся торговлей наркотиками, — говорю я.

— Не будь смешной, — говорит он. — Он как минимум на пятьдесят процентов уверен, что у нас с тобой внебрачная интрижка.

Мы оба улыбаемся, глядя себе под ноги.

— Так куда ты хочешь пойти? — спрашивает Майлз. — Вернёмся к столу или выйдем через парадную дверь?

— К столу, — я киваю в сторону открытой двери уборной. — Дай мне минутку.

— Я бы на твоем месте не заходил в туалет сразу, — говорит он. — У этого парня было лицо человека, который только что совершил что-то нечестивое.

* * *

Я перехватываю нашу официантку по пути через ресторан на веранду.

— Не могли бы вы перенести общие блюда в мой счёт? — спрашиваю я.

— Я бы с удовольствием, — она поднимает руки в знак капитуляции. — Пожилой джентльмен уже всё оплатил.

— Правда? — переспрашиваю я. — Вы уверены?

— Он был непреклонен в том, что счёт не должен лечь на стол, — отвечает она.

Я благодарю её и возвращаюсь на своё место, слегка ошеломлённая. Как только я откидываюсь на спинку стула, через заднюю дверь ресторана на террасу выходит толпа официантов, неся шоколадный торт, украшенный бенгальским огнём.

— Запоздало поздравляю с днем рождения, дорогая, — говорит папа, как раз перед тем, как персонал начинает петь.

— Спасибо, папа, — говорю я, и мой голос растворяется в хоре голосов.

— Это ерунда, — бормочет он, сжимая мою руку, лежащую на столе. Но он выглядит так, будто испытывает облегчение или, может, удовлетворение.

Как будто моё счастье сделало счастливым и его. И вдруг у меня щиплет в глазах, а к носу приливает кровь. Я сосредотачиваюсь на золотисто-голубых искорках, вылетающих из