Забавная история - Эмили Генри

Он кладёт руку мне на локоть, и я изо всех сил стараюсь не дрожать.

— Кое-кто однажды сказал мне, что я очень хорош в общении с незнакомцами. Пошли.

Когда мы заходим в гостиную, папа выпускает клуб дыма. Все вещи Джулии сложены в башню в углу, надувной матрас на три четверти сдулся и свернут рулончиком, так что наши гости могут сидеть на диване, демонстрируя два комплекта белоснежных зубов, контрастирующие с загорелой кожей.

— А вот и она! — говорит папа, тут же заходясь кашлем.

— А вот и я! — я ставлю бокалы для вина на журнальный столик, прежде чем присесть на самый краешек кресла, стоящего перпендикулярно дивану. — И ты. И Старфайр.

Старфайр улыбается мне. Папа улыбается Старфайр. Майлз и Джулия озадаченно переглядываются.

— Это для тебя, — говорит папа, придвигаясь ближе. Он кладёт косяк на угол журнального столика и поднимает с коврика букет — надо признать, красивый. — Мы подумали, что они очень похожи на тебя.

— На твою ауру, конечно же, — вставляет Старфайр. — Трудно судить по фотографиям, но ДжейДжея привлекли эти, и мы сравнили их с фотографией, которую он хранит в своём бумажнике.

Заметив мой непонимающий взгляд, папа встревает:

— Твоя старая фотография в выпускном классе!

Для меня новость, что у папы есть этот снимок. Я почти уверена, что мы с мамой согласились, что эти фото настолько плохие, что их не стоит печатать, и просто отправили в мою школу файл с наименее неловкой фотографией, чтобы её могли добавить в альбом.

— Спасибо, — сухо говорю я, наклоняясь, чтобы принять букет.

— Мне сразу понравилась эта его черта, — мечтательно говорит Старфайр, глядя на папу так, словно над его головой парит нимб. В прошлом я видела этот взгляд у многих его Прошлых Подружек. — Он никогда не приходит с пустыми руками.

В детстве мне это тоже в нём нравилось.

Пока я не поняла, что его подарки были утешительными призами: «Да, я отменил нашу поездку на весенних каникулах, но мой приятель подарил нам билеты в парк развлечений!»

«Я пропустил концерт твоего хора, но разве это не потрясающие конфеты, приготовленные моей подружкой-шоколатье?»

Я кладу букет на журнальный столик, и Джулия вскакивает.

— Я поставлю его в воду, — говорит она и убегает с места происшествия.

Майлз, гений своего дела, начинает наполнять бокалы вином и спрашивает:

— Итак, как вы двое познакомились? — он садится на другой стул, имитируя мою позу готовности к бегству.

— Старфайр — мой лайф-коуч, — говорит папа, сделав большой глоток.

Старфайр кивает, её губы всё ещё растянуты в улыбке.

— Но на самом деле мы знали друг друга до этого.

— Судя по всему, мы были женаты в прошлой жизни, — говорит папа таким тоном, типа, «ты можешь поверить в такое совпадение?»

Старфайр кивает.

— Несколько раз.

— О, — говорит Майлз. — Что ж. Поздравляю.

— Я была богатой наследницей на «Титанике», — объясняет Старфайр. — А Джейсон был красивым художником, но очень, очень бедным. В моём кругу общения это никогда бы не одобрили. Но у нас был бурный роман, и он спас мне жизнь, — она снова кивает с очень серьёзным видом.

Мы с Майлзом встречаемся взглядами. Он выглядит так, будто изо всех сил старается не рассмеяться, и его вот-вот стошнит от попыток сдержать смех.

— То есть, — говорю я, — это в точности повторяет сюжет фильма.

Старфайр склоняет голову набок.

— Какого фильма?

— Что привело вас в город? — Майлз подкидывает следующий пас. — Вы живёте в Калифорнии, верно?

— Совершенно верно, — папа снова раскуривает косяк. — Но у нас...

— Извините, — перебивает Майлз, приятно улыбаясь. — Не могли бы вы подождать с курением, пока не выйдете на улицу? — он говорит это так тепло и естественно. У него действительно есть суперспособности.

Папа так же невозмутимо и приветливо отвечает «О, конечно! Конечно» и прячет косяк обратно в карман.

— Итак, Калифорния? — спрашивает Майлз.

— Верно, — говорит папа. — Но мы едем через всю страну, чтобы отпраздновать.

— Что праздновать? — уточняю я.

— О, Даффи, — говорит Старфайр, официально становясь первым взрослым человеком, который сократил моё имя из двух слогов таким образом. — Наш союз.

Папа хмурится, и в его глазах появляется лёгкая обида.

— Разве ты не получила открытку?

— Какую открытку? — переспрашиваю я.

— Открытку на день рождения, — говорит он. — Там, где я сказал тебе, что мы поженились!

— Ты написал мне об этом в открытке на день рождения? — говорю я.

— Ты её не видела? — снова спрашивает он, всё ещё изображая из себя пострадавшую сторону.

— Когда у тебя был день рождения? — спрашивает Майлз, нахмурив брови.

— В конце апреля, — отвечаю я.

Он хмурится, без сомнения, подсчитывая и понимая, что я уже жила с ним.

— Должно быть, я куда-то задевала открытку, — говорю я папе.

На самом деле, поскольку его поздравительные открытки редко содержат что-либо, кроме моего имени и его подписи, когда они вообще приходят, я решила отправить её туда же, куда и шапку из дома-убийцы, которую он прислал мне по почте в прошлом году: в мусорное ведро.

Последнее, что мне было нужно — это ещё один равнодушный жест со стороны мужчины, который вроде как любил меня.

И последнее, в чём я нуждалась — это в напоминании о том, что мне исполняется тридцать три, а отпраздновать день рождения совсем не с кем.

Старфайр всё ещё улыбается, как будто если она позволит хотя бы уголкам своих губ опуститься, то может начаться апокалипсис.

И после всего, что она пережила на «Титанике», кто может винить её за меры предосторожности?

— Значит, вы здесь проездом, — говорю я. — Направляетесь куда-нибудь повеселиться?

— Ну, в конечном счёте, — говорит папа, — мы поедем к семье Старфайр в Вермонт. Но мы решили, что останемся здесь до понедельника, если вы сможете потерпеть нас до тех пор.

У меня мурашки бегут по коже. Кровь стынет в жилах. Интересно, так ли чувствуют себя животные, когда надвигается торнадо?

Я готовилась к тому, что это будет оскорбительно короткая остановка. Теперь я понимаю, что всё гораздо хуже. У нас можно бесплатно переночевать, пока они заканчивают свой трансконтинентальный тур: «Вот тебе прекрасные цветы, которые напомнили мне о тебе; можно я посплю на твоём диване?»

Эта квартира быстро превращается в декорации для ужасного ситкома.

Папа всё ещё что-то говорит, но я слышу его речь как завывание учительницы Чарли Брауна.

(Речь учительницы Чарли Брауна в мультфильмах заменялась характерным звуком тромбона, «ваа-ваа-ваа», — прим)

— Прости, — наконец выдыхаю я. — Что ты сказал?