Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Это — моё желание. — Вздёрнув подбородок, я сверлю упрямца пристальным взглядом. — Хочу, чтобы в следующую пятницу после уроков ты уделил мне три часа своего драгоценного времени, Князев!

В голосе досада. Можно ведь было потратить желание на что-нибудь более приятное и полезное. На поцелуй, например. А я трачу на то, чтобы Лис согласился пойти со мной туда, где ему, скорее всего, будет интересно, а мне — точно нет. Это кажется одновременно и глупым, и правильным.

Князев делает глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду. На мгновение прикрывает веки, решаясь, и отвечает.

— Хорошо. — Лис кивает, убеждая самого себя в том, что поступает правильно. — Я исполню желание и больше не буду тебе должен.

После этого он всё-таки выдаёт по привычке это отвратительное «до свидания, Аниса», и уходит, оставив меня на крыльце, украшенном к празднику еловыми ветками. Ветер играет ниточками сверкающей мишуры на окнах, а разноцветные шары бликуют в лучах тусклого зимнего солнца.

Только что я вроде бы победила, но счастья это почти не прибавило. На самом деле я чувствую себя сейчас так же неуверенно, как растрёпанный серебристый дождик на школьных окнах. Для того чтобы придумать план завоевания Князева, сравнимый по сложности с планом захвата Ледяной короны[1], мне понадобилась почти неделя. Ещё сутки я собиралась с силами, чтобы перешагнуть собственную гордость и впервые после развода обратиться за помощью к отцу.

Его удивлённое лицо, когда я ни с того ни с сего вчера заявилась в суд, определённо того стоило.

— Ниса? — ошарашенно проговорил папа, поднимая голову от дела, которое до этого читал. — Ты что здесь делаешь?

Вообще-то, когда-то я бывала в его кабинете достаточно часто. Особенно в начальной школе. Любила сидеть за журнальным столиком у окна и рисовать принцесс в розовых платьях на оборотах протоколов и приговоров, слушая приглушённые голоса, доносившиеся из зала заседаний. Была в этом какая-то своя, особая атмосфера — деталь, которой мне недостаёт теперь для полного счастья.

— Зашла в гости, — невозмутимо ответила я, втайне наслаждаясь его растерянностью. — А что, нельзя?

— Можно, конечно, но у меня процесс через пять минут. Ненадолго, правда. Скорее всего, отложимся под разрешение ходатайства. Подождёшь? — После моего кивка, хозяин кабинета с усталой улыбкой добавил: — Вероника сделает тебе чай.

Несмотря на папино обещание, ждать пришлось почти час, пока кто-то из участников зачитывал ходатайство, а остальные — свои возражения. Судебные заседания — вещь непредсказуемая, даже для судьи.

Всё это время я, устроившись за журнальным столом, как в детстве, черкала карандашом на позаимствованном из принтера листе. Выяснилось, что принцесс я за это время рисовать разучилась, зато научилась — принцев, подозрительно похожих одновременно на Артаса и на одного моего знакомого с веснушками и в очках. Выругавшись, скомкала рисунок и швырнула в корзину для бумаг, констатировав, что ту неповторимую атмосферу из детства всё равно уже не вернуть.

— Ну, рассказывай, — произнёс папа, неаккуратно скидывая мантию на диван, когда заседание закончилось и из судьи Романова он перевоплотился в обычного человека.

— Что рассказывать?

Часа оказалось мало для того, чтобы подготовиться к тому, что я собиралась сказать. В горле пересохло несмотря на полную кружку чая, которую я успела выпить.

— То, зачем пришла. Как-то не верится, что дочь, превращающая каждую нашу встречу в повод для скандала, просто соскучилась и зашла меня навестить.

Встав с дивана, я принялась бродить по кабинету, чтобы не выдать волнения. Можно было соврать, что я действительно пришла просто так и удивить его ещё больше, но я не стала. Тем более, моя просьба была не менее необычной:

— Мне нужна твоя помощь, — выговорила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Эти слова вместо удивления вызвали нечто похожее на шок. Ещё бы. После развода я не только впервые стала инициатором нашей встречи, но ещё и впервые попросила о помощи. Кажется, для одного дня потрясений слишком много.

— Мне нужно спрятать чей-нибудь труп? — пошутил отец, но почти без улыбки — вероятность того, что я отвечу «да», он не исключал. — Или похищенный миллиард?

— Не смешно. — Я досадливо фыркнула и предпочла не держать интригу, а то мало ли что ещё он успеет придумать в силу судейского опыта: — Мне нужно, чтобы ты организовал присутствие в судебном заседании на оглашении приговора по какому-нибудь интересному делу для меня и ещё одного человека.

Вопреки ожиданиям, папа улыбнулся и выдал в ответ задумчивое «хммм».

— Кажется, я даже догадываюсь, о каком человеке идёт речь.

— У нас совместный проект по праву. — Получилось слишком похоже на оправдание, и я торопливо добавила: — Представь себе, как раз про приговоры.

Ответом стало ещё одно «хммм», но на этот раз другое — многозначительное, и ехидный вопрос:

— Я должен поверить, что тебя стала интересовать учёба?

— А ты разве меня не для этого к ашкам переводил? — поинтересовалась я тем же тоном. — Можешь считать, что получил то, что хотел, и радоваться.

Радоваться папа не стал, но помощь пообещал. И даже рассказал о назначенном на двадцатое декабря процессе по громкому мошенничеству, пообещав, помимо приговора, ещё и интересные прения сторон.

И раз уж мне, хоть и не без труда, удалось заручиться согласием Князева, теперь остаётся только ждать и надеяться на то, что за неделю мы не найдём с ним поводов в очередной раз рассориться.

— Уши не отморозь, Романова, — возвращает меня к действительности голос Тима.

Действительно, на улице холодина, и я, заметив это только сейчас, накидываю на голову капюшон.

— Надо же, кто снова снизошёл до разговоров, — хмыкаю я, стараясь скрыть настороженность.

Уподобившись Князеву, Тим игнорировал меня с момента проигрыша вэшек в баскетбол. Видимо, тот разговор двух королей всё же возымел какой-то эффект. На какое-то время бывшие одноклассники даже прекратили строить ашкам козни, но мне отчего-то кажется, что они просто затаились перед тем, как обрушить на ботаников нечто грандиозное и запоминающееся.

— Решил уточнить, не передумала ли ты насчёт стороны, в которой участвуешь в нашей войне? — интересуется Тим, подтверждая мои догадки.

Ему, кажется, холод нипочём: куртка расстёгнута, а шапка на взъерошенных светлых волосах отсутствует, хотя я вообще не припомню, чтобы Шестаков когда-нибудь её носил.

Он знает, что моё мнение не изменилось, и вряд ли затеял