Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Удостоверившись, что Князев жив и здоров, я тоже ухожу переодеваться и делаю это минут на двадцать дольше необходимого, чтобы не пересекаться с идущими отмечать победу одноклассниками.

Хватит с меня на сегодня душевных потрясений. День выдался нервным, и теперь, когда тревога отпустила, ощущаю себя пустой цедрой от выжатого лимона. Тем не менее сегодня я кое-что поняла. Во-первых, что Шумилов не такой идиот, как мне раньше казалось. А во-вторых, что нам с Князевым суждено до конца года воротить друг от друга носы, несмотря на то, что я, кажется, тоже ему нравлюсь. Потому что, когда два человека соревнуются в гордости, победителя не бывает, но мы оба слишком упрямы, чтобы уступить.

[1] Фол — наказание в баскетболе, замечание, фиксируемое в протоколе.

32. Перемирие

7 декабря, суббота

Love Is War — Power-Haus, Christian Reindl, Dream Harlowe

С заднего сиденья междугороднего автобуса я разглядываю заснеженные поля и сопки за окном. Весь последний ряд в моём распоряжении, потому что кресла в начале для меня не нашлось. Зато здесь свобода и комфорт. Почти как места для поцелуев в кино, только без три-д очков и попкорна. Ну, и без поцелуев, разумеется, тоже.

Я всерьёз подумывала о том, чтобы не ехать. Ну и что с того, что я тоже была в команде? Ну и что, что забивала очки и даже получила мячом в челюсть? Я ведь делала это совсем не для того, чтобы в компании ботаников отправиться в планетарий.

Сейчас причины участия в игре кажутся мне ещё более непонятными, чем раньше. Лис всё ещё старательно воротит от меня свой веснушчатый нос, одноклассники ехидничают, а учителя в преддверии зимних каникул задают столько, что не до развлечений. И все вокруг жужжат о подготовке к экзаменам.

На сиденье впереди Левакова с Хмыловским обсуждают количество верных ответов в ЕГЭ по обществознанию, которые необходимы для проходного балла в какой-то вуз. Вместо того чтобы слушать этот бред, я бы лучше в Варкрафт дома поиграла.

Прислоняю голову к прохладному стеклу и смотрю, как оно тут же запотевает от тепла. Хочется нарисовать на этом импровизированном холсте что-нибудь, но в таких случаях пальцы сами рисуют сердечки, а мне и без того слишком сложно даётся не думать о Князеве.

Сначала казалось, что игра с вэшками и то, как искренне мы переживали друг за друга, что-то изменили в наших отношениях, но я ошиблась. Мы просто оба были на эмоциях, и беспокойство Лиса за меня объяснялось лишь беспокойством за члена команды — звено, обеспечившее победу.

Не знаю, о чём Лис и Тим в тот день говорили в раздевалке, но ни мести, ни эффектной битвы так и не случилось. Не то Шестаков решил сдаться, не то Князев проявил свои хвалёные дипломатические навыки, но факт остаётся фактом: ашки и вэшки вернулись к холодной войне, которая десятилетие устраивала и тех и других. А наши отношения с Лисом вернулись к старательной демонстрации того, что нас друг для друга не существует.

Сегодня он специально сел рядом с довольной Полуяновой. Знал, что это меня разочарует. Они с Ксенькой снова общаются близко, как раньше. У них снова полно общих тем для разговоров. Нас же теперь связывают лишь проект по праву, игра и желание, которое я до сих пор не придумала.

— Осторожнее, одиннадцатый «А»! Пока автобус не остановится, с мест никто не встаёт! — строго вещает Валерьянка с сиденья рядом с водителем.

Не то, чтобы это предупреждение было кому-нибудь нужно и кто-то рвался выпрыгнуть на ходу, но автобус как раз въезжает на огромную парковку пред планетарием — целью нашей поездки (и наградой за игру-побоище, за которую Нирван Порваныч полчаса отчитывал команду на прошлом занятии, трижды выматерившись и попросив не сообщать об этом Чиполлино).

Архитектура почти неспособна меня впечатлить, но от взгляда на новый планетарий сердце всё равно бьётся чуточку быстрее. В огромном здании есть что-то волшебное. Высокий стеклянный купол, освещаемый лучами зимнего солнца, будто парит в воздухе. Как волшебный замок из сказки.

Мы горошинами рассыпаемся по парковке и, подняв головы, смотрим заворожённо. Всё вокруг новое, чистое, сверкающее. Планетарий открыли только позавчера, и наш класс — одни из первых посетителей.

— Ксенька, рот закрой, а то муха залетит, — не удерживаюсь я, проходя мимо Полуяновой, но та не ведётся на провокацию и лишь возмущённо фыркает в ответ.

Мне всё время хочется поддевать её, цеплять, задирать. Без общения с Князевым вода в моём стакане снова чёрная, и я становлюсь прежней — ехидной и резкой. Чтобы уменьшить соблазн, плетусь за одноклассниками в самом конце, совершенно не слушая разодетого в яркий костюм гида.

Внутри планетарий тоже выглядит впечатляюще: просторный холл с мягким освещением, яркие постеры звёздных систем и галактик на стенах, а в углах уютные кресла и интерактивные информационные стенды. Даже у меня внутри просыпается любопытство.

Оказывается, купол — это экран, на который проецируются звёзды, планеты и галактики, и ночное небо оживает прямо над головой, настолько яркое и красивое, что, кажется, будто звёзды совсем рядом, и до них можно рукой дотронуться.

Я здесь впервые, но ощущение мне знакомо. Оно напоминает о том поцелуе в раздевалке, когда целая вселенная, искрящаяся и завораживающе-прекрасная принадлежала только нам двоим. Тогда мы с Лисом тонули в ней, а весь мир вокруг был поставлен на паузу. Чувство, что было между нами, казалось таким же безграничным, как космос, и не умещалось в груди. Неужели оно теперь останется только в воспоминаниях и никогда больше не повторится?

— Романова, у тебя шнурок развязался, — отвлекает меня от размышлений голос Лукина. Он протягивает руку, чтобы взять у меня стакан с бабл ти[1], — Давай, подержу.

Я кивком благодарю его и, вручив свой стакан и сумку, завязываю шнурок. Не хватало ещё упасть зазевавшись. После этого Боря шагает рядом со мной. Мы даже разговариваем о чём-то незначительном, комментируя происходящее. Лукин ведь в отличие от большинства ашек, изначально не был настроен против меня. Он один из тех, с кем легко сохранять полудружеский нейтралитет.

— Один день на Венере дольше её года, — самозабвенно вещает гид. — Эта планета вращается так медленно, что один полный оборот вокруг своей оси занимает больше времени, чем оборот вокруг Солнца.

— Если бы мы так жили, каникулы были бы каждый день или каждый год? — комментирует Лукин, и я усмехаюсь.

То, что