Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

доверительные отношения, — Лиза усмехается, и ямочки на её щеках в этот момент точно такие же, как у брата. — Но фантик от твоей жвачки десять лет хранится во Властелине колец, а это его любимая книга.

Я вспоминаю об увесистом томе на прикроватной тумбочке Князева и тоже усмехаюсь.

— С чего ты взяла, что это тот самый фантик?

— Тот самый, можешь мне поверить, — улыбка Лизы становится лукавой. — И ещё: если не считать моих подруг, ты первая девушка, которая заходила к нам в гости.

После этого Лиза Князева уходит, посчитав долг за своё спасение выплаченным. А я какое-то время стою и смотрю ей вслед, пытаясь вспомнить тот фантик, жвачку, испуганного и раненого Лиса, но отчего-то не получается.

[1] Правило трёх секунд: атакующему игроку, запрещается находиться в штрафной зоне противника более трёх секунд без мяча.

[2] Данк — бросок сверху, когда мяч выпускается из рук над кольцом и движется строго вниз.

30. Игра

26 ноября, вторник

Shout — Zayde Wølf, IVESY

Просыпаюсь за двадцать минут до будильника и лежу, не в силах больше уснуть. Натягиваю одеяло до самых глаз. Рассматриваю танцы рассветных теней на потолке. Собираю мысли, что спросонья бродят в голове сонно зевающими призраками.

Фантик от жвачки иногда может быть символом чего-то большего. Символом памяти о важном дне. Или чувств, которым сложно дать объяснение. Символом того, как важная каждая минута. Но в нашем с Князевым случае фантик — это просто фантик. Может, у него просто за десять лет другой подходящей закладки для книги не нашлось?

Прошедшая неделя почти ничего не изменила. Крапивину вправили обратно сломанный нос, но сам он всё ещё на больничном. Бэшки с позором продули вэшкам со счётом сорок шесть — двадцать три. Лис занял первое место в городской олимпиаде по праву и не перемолвился со мной ни единым словом. Если бы за лучшее соблюдение тактики тотального игнорирования давали медаль, он бы точно её получил.

А ещё Князев больше не появляется в старой музыкалке. За эти недели — ни разу. В то время как я сама стала приходить чаще, и ввиду отсутствия иных занятий торчать на крыше часами, несмотря на ветер и холод.

В город пришла зима. Укрыла снегом крыши домов. Превратила деревья в белые статуи. Улицы стали тихими, а воздух скрипучим и морозным. Он жжёт кожу и рисует румянец на щеках, каждый раз, когда я с наступлением сумерек клею замёрзшими пальцами очередную жвачку на стену и ухожу. Несколько дней назад я заметила, что из хаотичных розовых клякс получается что-то похожее на сердце, и с каждой новой жвачкой я зачем-то только увеличиваю эту схожесть.

И не то напряжение перед предстоящей игрой, не то демонстративное равнодушие Лиса делают меня нервной и беспокойной. Я словно натянутая струна и, кажется, устала настолько, что готова сказать Князеву то самое невыговариваемое комбо из трёх фраз. Но этого мало. Нужно, чтобы он ещё и готов был выслушать. Чтобы готов был понять. Чтобы не рассмеялся и не ранил в ответ. А он не готов.

Звонкая трель будильника заставляет вздрогнуть. Арт, спящий на одеяле у ног, вздрагивает одновременно со мной, но, поняв, что тревога ложная, лениво потягивается и зевает. Глядя на него, тоже зеваю и встаю с постели. Надеваю пушистые розовые тапки с котами. Умываюсь и чищу зубы, а потом обосновываюсь на кухонном диване, подтянув под себя ноги. Лениво смотрю на то, как мама суетится у плиты, готовя завтрак.

— Как ты поняла, что любишь папу? — интересуюсь я, хотя и боюсь реакции на подобный вопрос, всё-таки после развода ей вряд ли приятно говорить на эту тему.

Но мама с утра в хорошем настроении и, помешивая омлет на сковородке, отвечает, не оборачиваясь:

— Просто Саша казался мне особенным. Вокруг было столько других мужчин, но я не могла смотреть ни на кого, кроме него. Остальные виделись пресными, скучными и неинтересными, а он прямо притягивал взгляд. И, в конце концов, я не устояла.

Я хорошо знаю историю знакомства родителей. Они встретились на пароходе, когда мама добиралась домой на институтских каникулах, а отец направлялся к месту службы. После той встречи они больше не расставались, поженились, завели ребёнка и жили долго и счастливо. Пока не развелись.

— А как поняла, что не любишь? Потом, после развода, — уточняю я, а мама выкладывает приготовленный завтрак на тарелки.

Омлет с помидорами и беконом, посыпанный свежей зеленью, пахнет умопомрачительно и источает полупрозрачный пар. Осторожно беру вилкой кусочек и дую, чтобы остудить.

— А я до сих пор этого не поняла, Ниса, — признаётся мама, подтверждая мои худшие опасения. — Просто любовь бывает разная. Сначала была яркая, романтическая, искрящаяся, словно фейерверк. Потом — спокойная, как река, что неторопливо течёт, журчит, огибая гладкие камни. Потом стала как пожар, который сжёг дотла всё хорошее, ценное и важное. Сейчас осталось обугленное пепелище, чёрное и безжизненное, по которому ветер носит золу. Но это тоже любовь. Просто вот такая.

Я вздыхаю одновременно с ней и кладу в рот кусочек омлета, который к тому времени совсем остыл. Если с родителями всё более-менее ясно, то с чувствами к Князеву — нет. Может, меня вообще тянет к нему только потому, что Лис так настойчиво меня отталкивает?

В школе понять этого наверняка так и не выходит. Класс слишком возбуждён перед игрой с вэшками, запланированной после уроков. Все галдят, делают прогнозы, сыпят предостережениями и ненужными советами. Князев и остальные ребята из команды напряжены так же, как и я. Кажется, что впереди не соревнование по школьному баскетболу, а бой насмерть с опаснейшим противником.

Может, эта собранность и не зря. На перемене между химией и историей получаю подножку от Канина. Такую точную и умелую, что я точно пропахала бы носом коридорный линолеум, если бы не уткнулась в спину впередиидущего верзилы из одиннадцатого «Б».

— Под ноги смотри! — рычит он, потому что тоже едва не упал, а Канин усмехается, разводит руками и исчезает в толпе.

Посмотрев на верзилу как на придурка (так обычно смотрит на всех Арт), и фыркнув так же, как он, тороплюсь в класс.

— Вэшки попытаются вывести команду из строя, — предупреждаю Шумилова, а тот, нахмурившись, машет остальным, чтобы подошли.

— Старайтесь держаться вместе, — советует Лис, услышав предупреждение. — Нужно продержаться до игры.

Он