Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Всё в порядке, — бормочу я, постепенно приходя в себя.

— Не в порядке. — Князев хмурится, смотрит с беспокойством.

— Романова, ты как? — гаркает подошедший Нирван Порваныч так, что даже если бы я вдруг умерла, то от этого резкого крика пришлось бы воскреснуть.

Лис переводит взгляд с меня, на физрука:

— Иван Михалыч, у нас замена.

Вздрагиваю и тут же нахожу в себе силы, чтобы недовольно воскликнуть:

— Нет! Я же сказала, я в порядке!

Удар вышел больше неожиданным, нежели болезненным. В голове всё ещё неприятно шумит, но я, в конце концов, стою на ногах и могу продолжить игру.

— Тебя сменит Цветаева, у неё форма с собой. Вдруг у тебя сотрясение… — начинает Князев, но я перебиваю:

— Нет у меня сотрясения! Лис, я хочу продолжить игру!

— Чтобы было сотрясение, должен быть мозг, — ревниво вставляет Полуянова, хотя её никто не спрашивал.

Видя моё нежелание уступать, Князев с мрачным видом ворчит:

— Действительно.

И я хмыкаю. Кто знал, что Ксенькино ехидство способно разрядить ситуацию.

— Я справлюсь, правда, — серьёзно обещаю я Лису, пока он, касаясь моего подбородка, продолжает внимательно вглядываться в моё лицо, словно где-то на нём можно найти какой-нибудь диагноз мелкими буквами. Но это прикосновение такое мягкое, ласковое, что я ловлю себя на том, что мне хочется растянуть эти секунды подольше. Отогнав прочь ненужные мысли, добавляю с уверенностью: — И сотрясения у меня нет.

Князев вздыхает и отпускает мой подбородок. Наверное, я согласилась бы стерпеть ещё один удар мячом, чтобы он снова вот так меня коснулся.

— Хорошо, — Лис отводит взгляд от меня, чтобы встретиться им с ухмыляющимся Шестаковым, который, скрестив руки на груди, наблюдает за результатом собственных трудов. — Но ты играешь за центрового.

Это он зря. Нельзя менять роли в такой ответственный момент, когда счёт между командами сравнялся до цифр шестнадцать — шестнадцать и четвёртый период будет решающим. Центровой должен быть высоким и физически сильным (я не подхожу ни по первому пункту, ни по второму). Его задача — блокировать броски, подбирать мячи и стоять под кольцом. Тем не менее Князев даёт понять, что я смогу продолжить игру либо так, либо никак и уходит на позицию разыгрывающего защитника.

Заметив эту рокировку, Шестаков хмыкает и делает ход: почти без раздумий меняется позицией с Косей, чтобы сравняться с Князевым в ролях. В спортивном зале воцаряется тишина, в которой свисток, знаменующий начало четвёртого периода, звучит оглушительней пароходного гудка.

И игра начинается.

31. Секрет

26 ноября, вторник

Paint It, Black V2 (RS Cover) — AG, MILCK

Мне только кажется, или весь зал затаил дыхание вместе со мной и наблюдает за тем, как эти двое, после стольких лет холодной войны, встретились друг с другом лицом к лицу?

Всю мою браваду и ликование как ветром сдуло. Больше не хочу выигрывать у вэшек. Я, кажется, вообще больше ничего не хочу, лишь бы эта игра поскорее закончилась. Лишь бы сердце перестало так бешено колотиться от иррациональной тревоги.

И ведь переживаю я вовсе не за того, кого последний десяток лет привыкла называть другом, а за того, кого все эти годы считала если не врагом, то тем, от кого следует держаться подальше — за рыжего парня в белой футболке, такого отчаянно-правильного и такого своего.

Не могу не думать о том, что Шестаков всё заранее просчитал. Что знал, что умышленно ударил меня, чтобы вывести Лиса на открытое противостояние. Что это начало той самой войны, к которой он так стремился. И боюсь за Князева неимоверно. А ещё как-то играть надо.

Канин пытается под шумок забить переданный Тимом мяч, но промазывает мимо кольца, где я отбираю инициативу, и с отскоком пасую Шумилову. Тот, в свою очередь, делает результативную передачу Лису, который завершает её метким броском, принёсшим команде два очка. Я не знала спокойного и рассудительного Князева таким азартным и рисковым. Оказывается, он нравится мне любым.

— Лис! — взрываются криками болельщики ашек, а вэшки отвечают им громким недовольным «у-у-у-у-у».

Но череда везения заканчивается, потому что Лукин умудряется удержать мяч дольше положенного, и команда получает штрафной, а противник — одно очко.

Потом удача покидает обе команды разом. Попыток забить мяч предпринимается много, но все они отчего-то оказываются провальными. Игроки злятся. Ефименко хватает за руку Полуянову, и следующее очко наша команда получает за штрафной удар после фола[1] в нападении.

Уведя мяч из-под носа у Князева, Шестаков забивает трёхочковый, но обрадованные перевесом в их сторону вэшки тут же пропускают следующий мяч от Лиса и счёт становится четыре-пять.

Напряжение на поле обостряется тем, что до окончания матча остаются последние минуты, в течение которых очки получаются исключительно после штрафных. Упустив мяч, Ефименко показывает Шумилову оттопыренный средний палец, сопровождая жест несколькими ругательствами. Лукин делает подножку Тимофееву. Канин толкает меня, Кося хватает Полуянову за волосы, а Тим с размаху бьёт Лиса по голени. Это не игра — это драка, но за каждый забитый штрафной мы получаем очки.

Когда Нирван Порваныч свистит об окончании игры, у него дёргается глаз, а у меня подрагивают руки. Игроки дышат как после стометровки. Болельщики молчат в ожидании объявления победителей, лишь изредка слышны шепотки и разговоры. В воздухе витает смесь волнения и тревоги.

— Превратили игру в побоище, — негромко ворчит физрук, и мне кажется, что он с трудом сдержался, чтобы не добавить к сказанному слово «придурки» или что-то вроде него. Но через секунду он откашливается и объявляет торжественно, как положено: — Победу одержала команда одиннадцатого «А» класса со счётом двадцать три — двадцать один!

Теоретически напряжение после этого должно было стихнуть, но этого не происходит. И руки команды друг другу не пожимают, хотя положено. Мы остаёмся на местах, сверля оппонентов взглядами. Молчат болельщики. Гудят лампы дневного света. Кажется, весь мир замер в ожидании.

Я же понимаю, что это явно не конец. Уж точно не конец противостояния между классами. Больше похоже на начало нового витка войны.

Тим не выдерживает первым. Кажется, он готов броситься в драку, прямо здесь и сейчас. Он сжимает и разжимает кулаки и хмурится, но потом, чертыхнувшись, первым выходит из спортивного зала. В тишине слышен шелест его спортивных штанов и кроссовок. Я