Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

очень тактично избегает разговоров о том, что будет на игре и после игры, хотя это кажется куда более важным. Между тем Полуянова воспринимает совет держаться вместе буквально и снова приклеивается к Князеву, как муха к липкой ловушке, которыми летом украшают кухонные люстры, чтобы избавиться от насекомых. Хотя нет, если брать этих двоих, то несчастная муха — это Лис. Но несчастным он не выглядит, он выглядит… (блин-малин, классно он выглядит. Он ещё и сегодня вместо очков линзы надел, и теперь у него глаза такие… ну его, лучше буду думать об игре).

На переменах вместе с командой по коридорам передвигается весь класс, делая новые диверсии вэшек невозможными. Вижу, как Ефименко, Тимофеев и Попов с тоской наблюдают за нами со стороны, но ни один из них не решается приблизиться.

Уроки проходят слишком быстро, и я не запоминаю ни единой темы, рассказанной учителями. Ни старательно живописанные Трофимом подробности какой-то битвы, ни эффектные реакции Оксида Петровича, ни чьи-то стихи, которые Валерьянка на литературе заунывно зачитывала вслух.

— Держи тетради, перепишешь то, что мы сегодня прошли, — понимающе разрешает Катя, от которой не укрылась моя невнимательность.

Решив не спорить, я складываю тетради Ватутиной в сумку к своим. Сейчас не до споров. Мы даже с Полуяновой в раздевалке не ругаемся. Кажется лишним тратить энергию на что-то кроме предстоящего сражения. Каждая из нас молча надевает спортивную форму, а потом мы в окружении одноклассников шагаем в зал, где оба враждующих класса расходятся по разным сторонам, а команды занимают место на поле.

— Будь осторожна, — негромко произносит Лис, а я, опустив глаза на облупившуюся краску деревянного пола, так же тихо отзываюсь:

— Ты тоже.

Потому что я уже пересеклась взглядом с Тимом. И в этом взгляде бушует такой знакомый хаос, что мне страшно становится. Не за себя. За Князева. Потому что где Лис, а где Шестаков? Один — ботаник, а другой — каратист с шириной плеч, вдвое превышающей мою. Не нужно долго гадать кто из них сильней и опасней.

Оба короля выбрали роли центровых, чтобы удобнее было наблюдать за игрой и защищать кольца. Это к лучшему, и сильно снижает вероятность того, что эти двое пересекутся на поле. Проблема в том, что не один Шестаков настроен воинственно — тот же огонь плещется в глазах Константиновской, Ефименко, Канина и Тимофеева. Любой из них достаточно агрессивен, чтобы причинить вред.

Нирван Порваныч едва успевает поднести свисток к губам, как начинается бой. Эта игра кардинально отличается от той, что была с бэшками. Мяч движется по полю с такой скоростью, что не то, что играть — даже уследить за ним сложно. Игроки бьют с таким остервенением, что после каждого гулкого «бум» крошится краска на полу, а в воздухе порхает мелкая пыль.

Первые два очка забивает Константиновская. Она победно ухмыляется и звонко хлопает по услужливо подставленной ладони Канина. Вэшки уже ощущают себя победителями, и как бы мы ни старались, к концу первой четверти удаётся забить всего два мяча, и противники лидируют со счётом семь — четыре.

Вижу, как хмурится Лис и ликует Шестаков. Как Ксенька отскакивает, испугавшись ухмылки Константиновской, и без боя упускает мяч. Как незаметно для судьи Тимофеев толкает бедром Лукина. Блин-малин. Каждый из нас мобилизует все ресурсы организма, выжимает из себя все силы полностью, до предела. Но второй период завершается ничьей, потому что каждая из команд получает по шесть очков.

Пятнадцатиминутный перерыв начинается с того, что каждый из игроков пьёт воду, словно все мы только что телепортировались из пустыни. Пить хочется так сильно, что капли проливаются мимо, скатываясь по шее и теряясь где-то в вороте футболки, мокрой от пота. И даже напившись, мы дышим как загнанные псы, разве что языки на плечи не складываем.

— Тактика, которая сработала с бэшками, против них бесполезна, — первым признаёт Лис, восстанавливая дыхание, когда мы впятером склоняем головы друг к другу, обсуждая предстоящую игру. — Вэшки другие. С ними не получается агрессивной игры в нападении, но можно попробовать агрессивную тактику в защите.

Я тоже с трудом привожу дыхание в норму не столько потому, что устала, сколько потому, что Князев сам не заметил, как легко игра стёрла границы, которые он старательно выстраивал между нами с момента ссоры. Сейчас, когда его самого волнует лишь победа, а все мы склонили друг к другу головы, словно участники какой-то секты, рука Лиса так естественно оказывается на моём плече, а запах лета от пышущей жаром кожи уже пробрался в лёгкие.

Тепла его ладони и одного взгляда горящих азартом зелёных глаз уже достаточно для того, чтобы у меня открылось второе дыхание. Но Князев ещё и произносит:

— На тебя вся надежда, Ниса.

В его словах снова магия. Потому что в третьем периоде я играю так, словно за спиной выросли крылья. Почти вижу их: сильные, с блестящими, чёрными перьями. Они помогают носиться по полю ураганным вихрем, заманивая форвардов противника в ловушки, перехватывать мяч и блокировать броски вэшек. И пока я отвлекаю внимание на себя, Шумилов забивает красивый трёхочковый.

Не удержавшись, бросаю на Шестакова победный взгляд. Посмотрим ещё, кто кого. Азарт Лиса оказался заразен, и теперь мне само́й хочется утереть вэшкам нос. Хочется показать Тиму, как он ошибся, посчитав, что чёрную королеву сумеет заменить выскочка-Константиновская. Хочется победить. Для него.

На Лиса я целенаправленно не смотрю, потому что кожей чувствую — сейчас он на меня смотрит. Поэтому второй трёхочковый мяч, ещё эффектнее первого, Шумиловского, забрасываю в корзину вэшек я.

Внутри всё дрожит и ликует. До окончания третьей четверти игры считаные секунды. У вэшек три очка, у нас — шесть. Счёт так и останется таким, забить новый мяч Тим уже не успеет, особенно с того места, где он сейчас стоит.

Но он всё же предпринимает попытку, или делает вид. Шестаков с силой швыряет мяч в нашу сторону так, что он отскакивает от пола и резко ударяет мне по лицу через секунду после того, как звучит свисток, обозначающий, что время третьего периода истекло.

Удар приходится по челюсти и в глазах на мгновение темнеет. К носу приливает тепло и неприятно щиплет внутри. В голове гул, сквозь который прорываются чужие голоса и крики. Кто-то ругается, оглушительно вопят команды болельщиков из обоих классов, а с губ физрука, кажется, даже слетает что-то матерное. Но я вычленяю из этого шума всего один голос:

— Ниса?