Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

утащить его под комод. Он ощущает себя победителем и быстро, с урчанием, принимается есть, но поскольку под комодом помещается лишь кошачья голова и часть туловища, я вытаскиваю шипящего зверя за оставшуюся часть и отбираю остаток добычи.

— Нельзя тебе такое! — ругаюсь я, хотя понимаю, что мне само́й идти на несвидание с Князевым тоже нельзя, но некоторые желания бывают слишком сильными, чтобы от них можно было отказаться.

В школе четыре урока сверлю спину Лиса взглядом, прежде чем на перемене между физикой и химией он сам подходит ко мне.

— Я взял паспорт Романова, но теперь боюсь твоего сюрприза ещё сильней, — признаётся он с неподдельной тревогой в голосе.

Очевидно, за эту неделю он успел напридумывать себе такое, что не поддаётся даже моей фантазии. Пытаюсь угадать примерные варианты:

— Не переживай, не потащу тебя в ЗАГС, а кредит нам всё равно не дадут.

— Я переживаю не об этом, — усмехается Князев, кажется, у меня получилось немного разрядить обстановку.

Но узнать, о чём именно он переживает, не успеваю — в класс входит Оксид Петрович, и с началом урока Лис возвращается на своё место за первой партой.

Класс химии к приближающемуся празднику почти не изменился, лишь к портрету Менделеева на огромной, во всю стену, таблице, скотчем приклеен ярко-красный колпак.

— Ты пойдёшь на новогоднюю дискотеку в этом году? — шёпотом интересуется Катя под шелест открываемых на нужной странице учебников.

— Не знаю. — Неопределённо пожимаю плечами. — Вряд ли.

Дискотека — привилегия для учеников из десятых и одиннадцатых классов. В прошлом году вэшки, под предводительством Тима решили коллективно проигнорировать утренник для придурков, но потом Кося втихаря рассказывала, что видела чужие фотки в соцсетях и жалела, что не пошла.

— Почему? — Ватутина, кажется, всерьёз собралась меня убедить.

— Не очень люблю шум и всё это коллективное веселье.

Тем не менее мысль, что я могла бы пойти на дискотеку, окончательно отвергать не хочется. Зависит от спрашивающего. И спрашивать должна не Ватутина.

Но Лиса волнуют совершенно другие вопросы, к примеру:

— И когда ты собираешься рассекретить место, в которое мы идём?

Князев всё ещё насторожен. После химии мы вместе выходим из раздевалки, на ходу натягивая куртки. Моё же настроение беспричинно приподнятое: поняв, что перед смертью не надышишься, я решила привычно пустить ситуацию на самотёк. Теперь почти напоминаю себя прежнюю: немного бесшабашную, отчаянную и дерзкую. Ту, какой была до перевода к ашкам и противоречивых чувств к Князеву.

— На остановку, — усмехаюсь я, шагая спиной вперёд, чтобы удобнее было наслаждаться растерянностью спутника — не всё же мне одной страдать и волноваться.

На крыльце разбросаны разноцветные конфетти из хлопушки. Они увязли в подтаявшем к обеду снегу и поблёскивают в тусклых зимних лучах, словно звёзды в туманном небе.

— А поконкретнее? — любопытствует Князев, но тут же подхватывает меня за локоть, не дав поскользнуться. — Осторожнее, Ниса. Твой сюрприз останется нереализованным, если ты сейчас сломаешь ногу.

Кажется, его любопытство всё же пересиливает страх.

— Ты больше не мой хил чтобы следить за уровнем моего ХП[2]. — Теперь уже я тяну его за рукав куртки. — Быстрее, а то на автобус не успеем.

Вынужденный исполнять желание, Князев бежит вместе со мной, ведо́мый за рукав куртки. Это вовсе не означает, что он при этом не ворчит, и не мечет взглядами молнии, но чем больше в нём недовольства, тем громче я смеюсь в ответ. Веселье оказывается заразительным, и в автобус мы влетаем перед самым отходом, запыхавшиеся и хохочущие, но отчего-то счастливые.

Время обеденное, и салон переполнен. На сиденьях мест нет, и мы обосновываемся у поручня. Князев в силу роста легко цепляется за него одной рукой. Я так высоко не достаю, но, когда автобус трогается, заставив набившихся в него пассажиров синхронно качнуться, Лис удерживает меня свободной рукой за плечи.

— Ты… — начинает он и внезапно разражается новым приступом неудержимого беспричинного смеха.

— Ненормальная? — подсказываю я, потому что сейчас легко угадываю ход его мыслей.

От куртки Князева пахнет летом, и сам он так близко, что его дыхание щекочет висок, а я могу рассмотреть созвездия веснушек на щеках. Он повёрнут ко мне левой, и там — Орион, а правую я пока ещё не определила.

— Нет. Ты как химическая реакция, которая каждый раз выходит из-под контроля, — произносит Лис и его рука на моём плече притягивает крепче.

На смену смеху приходит ощущение серьёзности и важности момента. Князев легко подобрал для него правильные слова, он это умеет. Мне тоже нужно сказать что-то столь же ёмкое, идущее от сердца, как те три невыговариваемые фразы. Мобилизую всё мужество, чтобы признаться:

— Я не хотела тебя обижать тогда. — Первые слова уже сказаны, говорить дальше получается проще: — А Полуянову — хотела. Потому что она заслужила. Моё обещание ей не должно было тебя коснуться, но коснулось. А потом всё запуталось, завертелось так, что не остановить, понимаешь?

Вряд ли из моих спутанных объяснений можно добраться до сути, но губы Лиса подрагивают, готовые вот-вот расплыться в улыбке, когда он отвечает:

— Понимаю. Я тоже… не хотел.

Зато теперь не понимаю я. Значит, дело было не в долге? И всё было по-настоящему не только для меня, но и для него? Кажется, переполненный автобус — не то место, где следует выяснять подробности. Сейчас достаточно того, что Лис улыбается, и у него на щеках ямочки. Что аромат лета перебивает для меня миллион чужих запахов. Что рука Князева крепко прижимает, не давая упасть, а внутри такое приятное ощущение окрылённости, всемогущести и уверенности в собственных силах, что хочется на месте подпрыгнуть. Только, кажется, если я подпрыгну сейчас, то взлечу, как воздушный шар, тонкую ленту которого упустил неуклюжий ребёнок.

Из автобуса выходим молчаливые и немного смущённые. Словно только нам двоим теперь известен какой-то важный секрет, неведомый всему остальному миру. От него кровь мчится по венам с первой космической скоростью и так жарко, что хочется расстегнуть куртку. Это в городе вокруг конец декабря, а внутри меня — весна: тёплая и солнечная, заставляющая зеленеть листья и расцветать нежные розовые цветы.

— Мы идём… в суд? — догадывается Князев за два поворота до места назначения.

Судя по расстёгнутому вороту белой куртки, Лис чувствует то же самое, что и я. Он не выпускает мою руку из своей