Оковы Гарпии - Катерина Траум

Элен сидела на подоконнике и курила в приоткрытое окно, и судя по тому, что на ней был лишь золотистый шелковый халат — она не так давно поднялась с постели. Зато успела нанести фирменный макияж с темной черничной помадой. Стараниями Норы в комнате уже царила чистота, разве что отодвинутый к стене массивный дубовый стол обозначал недавний беспорядок.

— Туда же, где был, напротив окна? — уточнил Анджей, примеряясь к тяжелой конструкции.

— Да, — Элен выпустила новую струю дыма, задумчиво за ним наблюдая. — Как там твой друг, что выяснил по поводу старика Коллуэла?

— Все, как мы и предполагали: он в своем уме и может дать разоблачающее сына интервью. Главное, чтобы после него полиция устроила у Нейта обыск, а большего и не требуется, — спокойно отчитался Анджей и упер ладони в столешницу.

Стол со скрипом пробороздил по полу, разворачиваясь на прежнее положение. Усилие потребовалось немалое, вздулись вены на предплечьях, и немного неловко было чувствовать на себе пристальное внимание Элен. Она положила ногу на ногу, и полы халата разошлись, открывая вид на бедра почти неприлично высоко — Анджей моментально отвел взгляд.

— Что-то еще, полковник? — спросил он, отряхивая ладони.

— Да. Есть кое-что еще, — Элен вдавила окурок в стоящую сбоку от нее пепельницу и пространно заметила: — Тяжелый был день. Но я рада, что о Габи было, кому позаботиться. И судя по всему, заботишься ты… с полной самоотдачей.

Она усмехнулась, поднимая пронзительный черный взгляд на Анджея, заставив его моментально вытянуться в струну. Он машинально свел руки за спиной, гадая, чем мог выдать особые отношения с Габи, и коротко обозначил:

— Я действую исключительно в рамках нашего с вами контракта и ваших приказов.

— Как здорово, что ты сам напомнил мне о нашем контракте, немчонок. — Элен плавно соскользнула с подоконника и направилась к нему, огибая только что вставший на место стол. — Мне нравится твоя исполнительность. Я даже думаю, что как только закончится вся эта канитель с репортерами — мы можем завершить наш союз досрочно. Как и обещала, я буду ходатайствовать о представлении тебя к новому званию.

Анджей сухо сглотнул. Он знал, что времени рядом с Габи ему отведено не так много, но чтобы его сократили еще сильнее… Логики Гарпии, конечно, не занимать: да, раз больше дочь больше не угроза предвыборной кампании, то и в телохранителе-соглядатае необходимость отпадает. Еще недавно идея поскорее вернуться в казармы воодушевила бы, но сейчас, не мигая смотря в глаза медленно наступающей на него словно лавина Элен, он смог лишь проронить сухое:

— Буду… признателен.

— Что-то не вижу особой радости. Похоже, ты хорошенько вымотался на этой службе, — рука Элен покровительственно легла ему на плечо, а затем пальцы скользнули вдоль ворота. — Я тоже сегодня немного… выбита из седла.

От нее пахло крепким табаком и чужими духами, но отстраниться от ее касаний Анджей не мог. Только смотреть мимо ее лица в окно на сгустившуюся за стеклом ночь, пока в висках нарастал гул. Особенно когда Элен начала неспешно расстегивать на нем рубашку.

— Что вы делаете, полковник? — глухо спросил Анджей, сдерживая порыв отбросить от себя ее руки.

— Отдаю прямой приказ, — не дрогнула она, взяв властные нотки: — Хочу, чтобы ты провел со мной эту ночь. С полной самоотдачей, разумеется.

Тело отреагировало быстрее сознания: он перехватил длинные ледяные пальцы Элен, которые уже расправлялись с третьей пуговицей, и сжал их, кажется, непозволительно сильно.

— Вы в своем уме? — процедил он, сводя лопатки от напряжения и снова заглянув в непроглядную тьму глаз напротив.

— Это тебе надо прийти в себя, раб, — в тон ему ответила Элен, обличающе прищурившись, и вывернула руку из его хватки. — Прямой приказ. У тебя нет подобных ограничений в контракте. Значит, ты обязан исполнить мою волю, если хочешь однажды оказаться на свободе, а не за решеткой.

Анджей застыл в понимании, что она абсолютно права. Сам виноват, решил, что для Гарпии касаться немца — хуже смерти. И ошибся. Никакого выхода, никаких лазеек. Ты раб, значит, подчиняешься или нарушаешь закон — без вариантов. Насилие чистого вида, против которого никто не может ничего противопоставить.

Его замутило. А Элен, довольно улыбнувшись, закончила с пуговицами и потянула рубашку с его плеч. Анджей зажмурился, искал аргументы, хоть что-то, что могло бы остановить ее, но все они рассыпались в пыль о слова на бумаге: ты ее имущество. Она в своем праве.

Рубашка упала на пол. Элен медленно обошла Анджея, рассматривая, как товар на витрине, как было в их первую встречу на этом самом месте. Оказавшись позади него, собственнически провела ногтями от самой шеи до поясницы, будто хотела его разодрать. Анджей нервно дернулся, чувствуя, как свежие белые полосы пересекли спину поверх старых следов от розг.

— Расслабься, немчонок, — весело прозвучал голос Гарпии у самого уха, разнося по телу дрожь, не имеющую ничего общего с возбуждением. — Поверь, тебе еще и понравится. Не представляешь, сколько мужчин готовы были на все ради такой возможности. И остались в полном восторге.

В горле встал ком, чужие губы мимолетно скользнули по шее. Анджей не мог перестать думать о совсем других касаниях, когда его шрамы целовала Габи, и воспоминание о ее помаде на старом клейме заставляло скрипеть зубами. Он ее, душой и телом, но сейчас какая-то дрянная бумажка имела куда больше значения.

— Боюсь, могу вас только разочаровать как мужчина, — последний шанс, хоть какой-то протест: да он физически не сможет выполнить такой приказ.

Думая лишь о Габи, спать с ее матерью. Черт побери. Должен, должен быть выход!

А были только холодные ладони, гладящие его торс. Мимолетно запущенные в кожу когти Гарпии.

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.

Глава 16. Волны памяти

Габриэлла безуспешно ворочалась с боку на бок, но сон не шел. Стоило закрыть глаза — и она неизбежно вспоминала каждый момент своей жизни, когда Элен ее отвергала. Ее взгляд, полный черноты без единого проблеска света, направленный на самую очаровательную малышку, искренне не понимающую, почему она не достойна маминой любви. Теперь, преломленный через призму правды, этот взгляд казался исполненным боли. Физической и душевной.

Само ее существование на этом свете — боль Элен, незаживающая рана, чудовищная ошибка. И уснуть с такими мыслями, еще и в одинокой кровати, можно не пытаться. Бросив бесполезное занятие, Габи решительно откинула одеяло и встала с постели. В груди все сжималось, ныло и требовало немедленно погрузиться