Оковы Гарпии - Катерина Траум

Они ведь не станут шуметь. Она просто тихонько проскользнет в комнату напротив, а утром уйдет — Элен и не узнает, что они спали вместе. Окончательно решившись, Габи одернула подол сорочки и подошла к двери, осторожно ее приоткрыла, оценивая обстановку в коридоре. Тусклый желтый свет от бра. Тихая летняя ночь за окном. И чьи-то тяжелые шаги со стороны кабинета: Элен так не ходила точно.

Габи уменьшила щелку до совсем тонкой, получив возможность увидеть, как к двери напротив шел Анджей. Без рубашки, которая висела у него на плече, он выглядел до крайности задумчивым, а еще…

Вдоль его торса шли отчетливые красноватые полосы. Такие следы могли оставить лишь женские ногти — Габи сама прошлой ночью не раз дразнила его подобным, разве что не с таким нажимом. И уж точно — у нее не было настолько темной, черничного оттенка, помады, отпечаток которой остался на шее Анджея прямо за ухом.

Он исчез в своей комнате, а Габи никак не могла вдохнуть. Снятая рубашка, ногти, помада — черт возьми, в этом доме лишь одна женщина способна на такое. Зажав рот ладошкой, чтобы заглушить всхлип, Габи быстро закрыла дверь и прислонилась спиной к стене, тяжело дыша в накатывающем осознании.

Почему… Зачем? Как он мог, черт возьми?! Ее доберман, ее верный, нежный и страстный, жадный до ее губ Анджей… переспал с ее матерью?

С тонким скулением Габи сползла спиной по стене, жмурясь от неожиданно сильной боли, словно удар под дых, вышибающий из равновесия. Сев на пол, она уронила голову на подтянутые к груди колени — как будто так, свернувшись в калачик, можно не распасться на куски. Душили горло слезы, которых сегодня и без того пролито чересчур много. Она ожидала чего угодно, но точно не предательства от него.

Отбросить эмоции, понять… Конечно, Анджей думал о себе и своем будущем. Если Гарпия проявила интерес — в его положении согласиться куда безопаснее, чем отказаться. Обеспечил себе протекцию в армии, возможно, и повышение в звании. Даже нечего осудить. Карьеризм — то, что без труда считывалось во всех окружающих с рождения. Но Элен? Попасть к ней в любовники не отказались бы десятки мужчин. Почему ей нужен именно тот, в которого влюблена дочь?

«Именно поэтому», — шептало ядовитое подсознание, пока Габи глотала слезы и вздрагивала всем телом, словно ее били невидимыми розгами. — «Она поняла, что Анджей тебе не безразличен. Она тебя ненавидит, немецкая ты погань. И что бы Элен ни говорила — сделать тебе больно для нее удовольствие».

Профессиональный уничтожитель, интриганка и мститель. Такова ее мать, что тут поделать. Глубоко травмированная женщина, которой претило, если ее дочь счастлива хотя бы миг — боже, да она сама именно так и сказала сегодня. А вдобавок, похоже, выпила далеко не один бокал «Макаллана», прежде чем решила расслабиться в руках…

Снова всхлип. Даже представлять чужие ладони на плечах Анджея не хотелось, эту дрянную помаду на его губах — а картинки упрямо вспыхивали в голове. Как он старался, зарабатывая себе звание. Как стонала под ним Элен, а скорее, как сидела на нем верхом и драла когтями мускулистый торс.

Запекло оставленный Анджеем красноватый след на груди Габи, будто его облили кислотой. Какая же она дура, раз решила, что после такой ночи они связаны. Что его шепот имел куда больше глубины, спрятанного смысла в этом интимном «Лорелея». Что когда он с таким упоением ласкал ее тело — это было не просто мимолетное влечение. Почему все мужчины в ее жизни такие лжецы? Почему вся ее жизнь — сплошной поток вранья…

Габи снова и снова крутила это все в голове, и когда все-таки добралась до кровати и провалилась в разрозненный, беспокойный сон — то был настоящий кошмар с летчиками, нацистами, окровавленным прикладом, хищной птицей в небе и ее когтях на Анджее. Лучше вообще было не спать, и к утру гудящая голова и опухшее от слез лицо стали отличным дополнением к полному раздраю в душе.

Она обещала помочь. Злость на Нейта никуда не прошла, и только ради этого Габи поднялась и привела себя в приличный вид. Умылась, уложила волосы в начес и залезла в платье прямого кроя спокойной кофейной расцветки: в таких местах, как пансион Димфны, лучше не привлекать к себе внимания пациентов. За окном вовсю сияло утреннее солнце. Сидя перед туалетным столиком, Габи заканчивала макияж, маскируя темные провалы под глазами, когда в комнату осторожно постучали.

— Можно? — от спокойного баса Анджея по ее телу пробежал холодок.

— Конечно, — отозвалась Габи, прочистив горло от хрипотцы и уставившись в зеркало.

В голове творился хаос. Что сказать, что спросить? «Ты правда переспал с моей матерью»? — боже, какой абсурд. Она не выдержит его снисходительного взгляда, признания, что только так мог спасти карьеру в армии, что это его шанс, который никто бы не упустил. Или еще хуже — если он начнет лгать дальше и притворяться, что ничего не было.

Когда не хочешь услышать ответ — не надо спрашивать.

Поэтому Габи с преувеличенным энтузиазмом продолжила сборы: застегнула сережки и принялась завязывать ленту на волосах, пока Анджей пересек комнату и с больно уколовшим восхищением произнес:

— Выглядишь чудесно. Как ты? Вчера мне показалось, что ты явно… расстроена разговором с Элен.

Он встал позади нее и наклонился, мимолетно коснулся губами шеи. Широкие ладони собственнически легли на талию. Анджей прикрыл веки, скользнув затянувшимся поцелуем чуть ниже до ворота платья — так очевидно наслаждался ею, что Габи хотелось скулить от разрывающих изнутри пополам желаний. Отстраниться и закатить грандиозный скандал, влепить пощечину, пошвыряться в него чем потяжелее, а еще лучше — спалить к чертям этот дом вместе с его лживыми обитателями, всеми разом. Или же продолжать слабо улыбаться, пока по позвонкам сбегали мурашки удовольствия.

Она выбрала второе. Постыдное бегство от возможной боли, потянувшись дрожащими пальцами за пудрой на полочке. И лишь богу известно, какое на это понадобилось усилие.

— Не каждый день узнаешь, что твой отец — насильник-нацист, — глухо выдавила Габи, решив, что кусочек правды лучше, чем полная беспросветная ложь. Естественнее.

Она подняла глаза, встречаясь через отражение в зеркале с потрясенным взглядом Анджея. Он мягко приобнял ее за плечи, и от его нежности Габи тихо шмыгнула носом. В стальных