Оковы Гарпии - Катерина Траум

контракт под шантажом, угрозами близким, да просто — в ситуации, когда иначе не выжить или не спасти любимых. А ведь наверняка где-то до сих пор таким же образом держат на цепи несчастных девушек, превращая их в объекты для утех.

И никакого наказания. Все законно.

Боже, почему такое отвратительное явление как добровольное рабство, все еще не выкорчевано из общества с корнями? Вот, чего точно не хватало прекрасной предвыборной программе Элен — обещания окончательно похоронить все ошейники рабов. Вернуть людям право на себя, которое не должно отчуждаться. Но конечно, зачем Гарпии продвигать такие идеи, если она сама рада пользоваться возможностью кого-то поставить на колени и взять в оковы.

Как бы сильно Габи не одолевала ненависть к Нейту, одного у него и его подполья было не отнять: все они радели за полную отмену рабства любого рода. Контракты, колонии — подобные нити давно надо разорвать. Вопрос лишь в том, кто первый встанет перед консерваторами в Палате Общин и скажет им в их чванливые морды, что пора бы оторвать задницы от скамеек и сделать что-то действительно полезное для своей страны. Это точно не может быть Элен. Это уже не будет Нейт.

Глубоко вдохнув, Габи отняла ладони от лица и поймала свой испуганный взгляд в отражении. Нет, у нее не хватит ни влияния, ни смелости на подобное. Она всего-навсего студентка, пусть и лидер братства. Но это также далеко от реальной политики, как далек сейчас Анджей от звания генерала.

И все же мысль засела в подсознании, навязчивая и зудящая. Закончив сборы и покинув дом, молча сев в машину и краем уха слушая радио, Габи не переставала крутить это в голове. Какие слова можно было бы подобрать, чтобы старые скряги услышали. Как донести, что обществу необходимы эти свободы. Что контракты давно никто не использует на благо экономики, не нанимает с их помощью людей, а закон о рабстве лишь дает лазейки преступникам и легализует насилие.

По дороге к пансиону Анджей тоже казался отрешенным и не спешил больше спрашивать о чем-либо — явно чувствовал, что мыслями Габи далеко. Или думал о чем-то своем, потому как в момент, когда за окнами начала проплывать лесополоса, окружающая путь за город, тихо вздохнул.

— Слушай, я знаю, что наверное, поторопился. Мое предложение не заканчивать отношения, когда я вернусь на службу… Я все понимаю. Какой-то простой сержант в то время, когда вокруг тебя совсем другое общество, другие перспективы. Мы ведь оба знали, что шансов… мало. Что будет сложно. Слишком разные миры…

О, боже. Он списал ее молчание и отстраненность на это? Подумал, что она не хочет продолжать с ним отношения из-за каких-то дурацких социальных статусов?

— Что за глупости? — у Габи вырвался первый за утро искренний смешок. — Я что, принцесса Виндзоров, чтобы меня волновала подобная чушь? Как бы там ни было, я в любом случае — единственная дочь Элен, и раз ты говоришь, что она не против, то наследства меня из-за таких отношений не лишит.

— Я ведь говорю о другом. Как на тебя будут смотреть в обществе, как будут морщить носы твои подружки-аристократки. Рано или поздно, но о нас пронюхают репортеры, и вряд ли после этого тебе светит выгодная партия с каким-нибудь богатеньким жлобом…

— Звучит так, будто ты уже мысленно со мной расстался, — хмыкнула Габи, внимательно смотря на него. — Уже поставил клеймо «это временно». И планируешь меня отдать первому встречному.

Пальцы Анджея крепче стиснули руль, он шумно сглотнул — так, что дернулся кадык. С прищуром глядя на дорогу через лобовое стекло, он выдал чуть более резко:

— Я не собираюсь тебя никому отдавать. Но боюсь, что просто не смогу удержать.

Он повернул к ней голову, ненадолго встречаясь взглядом, и у Габи встал комок в горле при виде налета отчаяния в его глазах. Этого искреннего, незамутненного желания сохранить то, что между ними зародилось, но вместе с тем и понимание, насколько этот хрустальный цветок хрупкий и дребезжащий от малейшего порыва ветра. И его лепестки уже покрыты сеткой трещин, уже не выдержали удара Элен.

— Я думала, ты солдат, — прошептала Габи. — А солдаты привыкли бороться до конца.

И она тоже будет. До последнего, пока не похоронит воспоминание о чужой помаде на его шее. Вот, что действительно имело значение, а вовсе не статусы и чье-либо мнение о ее выборе.

— Я готов бороться за тебя хоть со всем миром. Но бороться с тобой у меня не получалось никогда, — голос Анджея стал глухим, и он вернул внимание на дорогу.

— Совсем наоборот. Только у тебя это и получилось.

Габи потянулась к его руке на рычаге передач, и он тут же перевернул ладонь, чтобы сплести с ней пальцы. Ободряющее тепло от этого простого касания оказалось куда более стойким и отчетливым, чем от поцелуя. Наконец-то ослабло давление на ребра, не проходившее с самого момента, как увидела Анджея ночью. Кто бы им ни владел и к чему бы ни принуждал, но он — ее. Надежный, честный и единственный, кому хотелось покоряться, с кем хотелось тянуть каждый момент близости.

— Я поговорю с Элен, как только со всем этим разберемся, — серьезно пообещала Габи. — Заставлю ее расторгнуть контракт. Она совсем свихнулась, раз решила взять тебя за горло таким методом.

И цепями затащить в свою постель.

— Не страшно: мы и так его скоро разорвем, — Анджей и правда не выглядел сильно озабоченным своим ошейником, и даже улыбнулся: — Ты так мило переживаешь за мою свободу. Но это правда не то, о чем стоит сейчас волноваться. Мы должны прижать одного наглого индюка, помнишь?

— Давай устроим ему персональный ад, — зарядилась его решимостью Габи.

И как раз вовремя: машина уже подъезжала к железному забору и высоким воротам рядом с будкой охранника. Анджей честно сообщил ему, что они приехали к мистеру Коулману, на что тот недовольно пробубнил:

— Сегодня к старикану прямо паломничество.

Однако никто не чинил препятствий для въезда на территорию пансиона среди дня и в приемные часы. Все-таки это точно не тюрьма и даже не Бедлам: мини-купер медленно покатился по подъездной дорожке к парковке, и Габи увидела в окно спокойно гуляющих по аллейкам стариков. Ухоженные, опрятные, в единой нежно-зеленой форме-пижаме, поверх которой кто-то из бабуль свободно накинул шали. Одни пациенты сидели на скамейках и читали газеты, другие прохаживались под руку с медсестрами в треугольных шапочках, которые помогали иди и улыбались, выслушивая старческие бредни. Просторные лужайки, газоны, цветы