Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

— Элина!

Гарт пытался достать фонарь, но Валериан одним движением перстня отбросил старика к стене. Тот хрипло выдохнул и осел.

Севериан наконец шагнул вперёд.

— Достаточно.

Селеста даже не повернулась.

— Поздно вспоминать голос.

— Я сказал — достаточно.

На этот раз она посмотрела на него.

И впервые за всё время в её глазах мелькнула не скука.

Раздражение.

— Ты сказал? Севериан, ты всю жизнь был полезен именно тем, что не говорил.

Он побледнел.

Элина стояла у книги, чувствуя, как белая нить цепляется за вычеркнутое имя. Силы уходили быстро. Пепельная память пыталась схватиться за живые имена — Яра, Финн, Гарт, Лиора, Элина, — но родовая книга тянула через старую запись, через черту, через ночь отречения.

Через отцовское молчание.

Севериан подошёл к подставке.

Валериан повернул к нему голову.

— Лорд Рэйс, не советую.

— Вы уже давно не советуете, — сказал Севериан. — Вы распоряжаетесь.

— Потому что иначе ваш дом погиб бы.

— Он и так погиб.

Элина едва слышала. В ушах шумело. Перед глазами двоилось.

Севериан положил руку на родовую книгу.

— Я отменяю отречение.

Часовня замерла.

Селеста вскрикнула:

— Нет!

Валериан ударил перстнем, но белый свет рассыпался на краю книги. Закон был старый. Неприятный. Созданный для власти рода, не для милосердия. Но сейчас именно он сработал против тех, кто слишком долго им пользовался.

Глава дома мог отменить отречение, если признавал нарушение последнего свидетельского слова.

Севериан сказал, глядя не на Элину, а в книгу:

— Элине Марте Рэйс не было дано последнее свидетельское слово. Отречение совершено с нарушением. Запись недействительна.

Черта на имени Элины побледнела.

Белая нить, тянувшая её к книге, ослабла.

Но вместе с облегчением пришёл ужас.

Если отречение отменено, дом снова получал право на неё.

Селеста поняла это тоже.

Её лицо изменилось.

— Глупый, — прошептала она. — Наконец-то сказал что-то — и снова не то.

Родовая книга дрогнула.

Имя Элины стало проявляться яснее. Не как возвращение домой. Как замок, который снова нашёл старый ключ.

Элина поняла ловушку.

Отец, впервые за годы выбравший не молчать, всё равно сделал это через закон дома. Он хотел исправить. Но исправлял тем же инструментом, которым её ранили.

Севериан повернулся к ней.

В его глазах было отчаянное, позднее, беспомощное:

Я спасаю тебя.

Элина покачала головой.

— Нет.

Он не понял.

— Теперь ты защищена домом.

— Нет.

Селеста засмеялась.

— Слышишь? Даже она умнее тебя.

Родовая книга раскрылась шире. Имя Элины снова связывалось с ветвью Марты, с Лиорой, с Северианом, с домом, который только что попытался вернуть её не из любви, а из страха потерять окончательно.

Элина положила ладонь на своё имя.

Боль была мгновенной.

Не от книги.

От выбора.

Если она примет отмену, можно будет оборвать текущий рывок Селесты. Возможно, спасти Лиору сейчас. Возможно, получить законную защиту против суда. Возможно, даже использовать родовое право против Валериана.

И снова стать Рэйс.

Снова войти в дом через дверь, которую открыли не перед дочерью, а перед полезной кровью.

Марта писала: живые выбирают.

Не возвращаются туда, где их могут назвать собственностью более красивым словом.

Элина посмотрела на отца.

— Вы не можете вернуть меня в дом, чтобы спасти от того, что дом со мной сделал.

Севериан словно получил удар.

— Элина...

— Моё последнее свидетельское слово.

Книга дрогнула.

Старый закон услышал формулу.

Селеста побледнела.

— Не смей.

Элина опёрлась обеими руками о страницы.

— Мне не дали его в ночь отречения. Значит, я говорю сейчас.

Белый огонь в чаше стал серым по краям.

Лиора поднялась на локте, дыша рвано.

Яра, Финн и Гарт замерли.

Валериан попытался поднять перстень, но страница сто тринадцать под рукой Элины вспыхнула серым светом и прижала его печать к книге, будто старое свидетельство наконец нашло, куда лечь.

— Я, Элина, дочь Марты, рождённая в доме Рэйс, вычеркнутая без слова, признаю: отречение было незаконным.

Имя в книге стало ярче.

— И всё равно я отказываюсь возвращаться в род.

Свет оборвался.

Не погас.

Оборвался, как нить, которую перерезали ножом.

Страницы книги вздрогнули. Черта через имя Элины исчезла. Но само имя не вернулось в ветвь Рэйсов. Оно поднялось с бумаги серым следом, на миг зависло над страницей и осело не в родовую линию, а на её ладонь.

Элина.

Без фамилии.

Не вычеркнутая.

Не возвращённая.

Своя.

Родовая книга захлопнулась так резко, что серебряный нож слетел на пол.

Браслеты на руках Лиоры треснули.

Сначала один.

Потом второй.

Белые нити оборвались, и Лиора упала.

Элина бросилась к ней.

На этот раз никто не остановил.

Она успела подхватить сестру за плечи. Лиора была ледяная, лёгкая, почти невесомая. На запястьях остались глубокие белые следы, но кровь не текла.

— Лиора.

Сестра открыла глаза.

— Ты... не вернулась?

— Нет.

— Хорошо.

Селеста стояла неподвижно.

Впервые за всё время она выглядела не властной, не холодной, не раздражённой.

Пустой.

Как человек, у которого из рук вынули не одну вещь, а саму привычку владеть.

Валериан, наоборот, был спокоен слишком быстро.

Он взял страницу сто тринадцать со стола.

— Трогательно. Очень редкий случай самостоятельного отделения имени от родовой книги. Почти исторический.

Финн, шатаясь, поднял нож.

— Положи страницу, белоперстный.

Валериан посмотрел на него так, будто тот был пятном на сапоге.

— Нет.

Он сложил страницу пополам.

Элина вскочила.

— Не смейте!

— Полное свидетельство опасно, когда его слышат лишние люди.

Севериан шагнул к нему, но Селеста вдруг схватила его за руку. Не чтобы помочь. Чтобы удержать от последней попытки сделать что-то правильно.

Валериан поднёс страницу к белому огню.

Но огонь больше не был белым.

По краям он оставался серым после слов Элины. Когда страница коснулась пламени, она не загорелась. Чернила на ней, наоборот, стали темнее.

Страница не сгорела.

Она отпечаталась в воздухе.

На миг вся часовня увидела строки.

Приказ северным воротам.

Повторное наложение клятвенной руки.

Женская линия Рэйс.

Селеста Валериан.

Валериан.

Марта Рэйс.

Каэл Морвэйн.

Артарион Морвэйн.

Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.

Эти строки увидели все.

Элина.

Лиора.

Яра.

Финн.

Гарт.

Севериан.

Даже двое стражников у дальней двери, которых она только сейчас заметила, замерли с открытыми ртами.

И Селеста увидела.

Её лицо стало серым.

Не от страха наказания.

От того, что правда вышла из её рук.

Валериан понял первым, что произошло.

Перстень на его руке треснул.

Тонкая линия прошла по белому камню, как молния в молоке.

Он посмотрел на Элину уже без любопытства.

— Ты не понимаешь, что освободила.

— Правду?

— Войну.

— Вы её начали раньше моего рождения.

Он улыбнулся.

— Тогда посмотрим,