Безупречная - Анастасия Аристова

— Это Анна. Она справится. Позже, как придешь в себя, нам нужно многое обсудить, — продолжил Дэм. Он положил планшет на стол. — Здесь вся информация по спасенным воинам, я оставлю его тебе.

Я кивнул, а друг покинул помещение.

Сидя на кушетке, мы с Девятым наблюдали за действиями Анны. Она подошла к шкафу, который я сначала принял за книжный, и открыла его. Внутри оказалось медицинское оборудование: стерильные упаковки с инструментами, ампулы, контейнеры с маркировкой. Рядом стоял небольшой холодильник, она извлекла из него два пакета с темной жидкостью.

Я потянулся за планшетом, который оставил Дэмиан.

— Нужно узнать, какая группа крови у Эвелин, — произнес вслух.

— Не нужно, — раздался голос Анны. — Я знаю ее группу. Первая отрицательная. Она у меня есть.

Я поднял голову. Она стояла у кушетки и сосредоточено устанавливала пакет с тёмно-красной жидкостью. Установила еще один катетер в другую руку Эвелин и начала вливать кровь.

— Откуда вы знаете? — спросил я, хотя внутри уже начинала складываться картина.

Она не ответила. Только покачала головой и вернулась к работе. Установила на Эвелин датчики. Взяла планшет со стола и посмотрела на данные. Поджала губы, вернулась к ране на бедре.

— Надо ее зашить, а потом уже вколю наноботов.

К кушетки она придвинула небольшой столик, развернула стерильную упаковку с хирургическими инструментами, надела перчатки.

— Она не проснется, — пояснила Анна, перехватив мой взгляд. — Я дала мягкое снотворное и обезболивающее в капельницу. Она будет спать еще несколько часов. Но сейчас нужно обработать раны, пока она не чувствует боли.

Она промыла рану антисептиком, начала зашивать — стежок за стежком, соединяя края раны ровной линией. Пока женщина работала, я продолжал ее рассматривать. Уголки губ. Линия скул. То, как она сосредоточена — те же жесты, что и у Эвелин.

— Вы Анна. Мать Эвелин.

Она замерла на секунду. Выпрямилась, перевела на меня взгляд, и в этих серых глазах я увидел все: боль, вину, надежду и что-то еще — то, чему я не мог найти названия.

— Да, — сказала она тихо. — Я её мать. И я не видела ее семь лет. — она снова вернулась к ране. — Сначала закончу обработку, — сказала она тверже. — Потом поговорим. Но сначала — она.

Она закончила с бедром, перешла к голени. Те же движения — промывание, обработка, швы.

— Готово, — наконец сказала Анна, убирая инструменты. — Теперь раны на руках. Сквозные, небольшие и кости не задеты. Их просто обработаю и перевяжу.

Она взяла новую упаковку бинта, аккуратно обработала края ран на левой руке Эвелин.

— Теперь наноботы, — произнесла она, извлекая из холодильника ампулу с мутноватой жидкостью.

Анна ввела содержимое ампулы в капельницу. Снова посмотрела на данные на планшете.

— Уже лучше. Ей нужен покой. А пока я займусь вами и вашей меткой. — Она внимательно посмотрела на Девятого.

— Меня Тимофей зовут. — неожиданно произнес тот.

— Ян, выйди, — она посмотрела на меня. — Тебе не обязательно на это смотреть. Ты нужен здесь — но не сейчас. Сейчас ты можешь отдохнуть. Через две комнаты, направо. Там есть постель и душ.

Я замер.

“Не уходи, — рыкнул зверь в моем сознании, и голос его звучал глухо, почти зло. — Нельзя оставлять Эвелин. Никому. Даже матери.”

— Ян, — голос Анны вернул меня в реальность. Она стояла у кушетки, сжимая в руках инструменты. — Я понимаю. Ты не хочешь оставлять ее. Но если я буду отвлекаться, я могу ошибиться. Ты этого хочешь? Я — ее мать.

— А я знаю ее отца.

Анна посмотрела на меня долго. Так долго, что я начал чувствовать себя неуютно под ее взглядом. Потом она кивнула — коротко, решительно.

— Хорошо. Можешь остаться. Но ты сядешь в угол. — она указала на стул у стены, в тени стеллажа. — И будешь молчать. Если ты издашь хоть звук — выйдешь. Понял?

— Понял, — сказал я и, не мешкая, опустился на стул у стены.

— Ты, — Анна повернулась к Тимофею, и голос ее стал чуть мягче, — будешь чувствовать, как я работаю. Метка в позвоночнике. Я сделаю разрез, обезврежу датчик, освобожу от нервных окончаний и извлеку микрочип. Это не быстро. Но я делала это раньше.

Тимофей кивнул и лег на живот.

Я же активировал планшет. Нашел список надзирателей.

Эвелин Белевская, 22 года. Данные пролистал, я и так знал, что там написано, меня интересовало другое. Приложение 7. Медицинские показатели.

Группа крови: первая отрицательная. Здесь все верно. Это было первое подтверждение, что этой женщине можно доверять. Мысль мелькнула и утонула в следующей строке.

Мой взгляд упал на пункты. Один — с пометкой «видеозапись», второй — с сухим, медицинским описанием, от которого у меня перехватило дыхание.

Глава 46. Правда, которую я боялся увидеть

Ян

Мой взгляд упал на пункты. Один — с пометкой “видеозапись”, второй — с сухим, медицинским описанием, от которого у меня перехватило дыхание.

Я знал. Я уже знал. Слышал это от Эвелин в избе Сибил, но сейчас это воспринималось иначе. Буквы, которые складывались в предложения, предложения — в ужас. Официальный документ. С подтверждающим кодом Спарты. С подписью медицинского протокола. С четкой, выверенной формулировкой, от которой у меня потемнело в глазах.

“Полная стерилизация. Удаление матки и яичников. Необратимо.”

Я перечитал это трижды. Словно, если прочитать достаточно медленно, смысл изменится. Словно если смотреть достаточно долго, текст превратится во что-то другое — в ошибку, в опечатку, в чью-то злую шутку.

Но он не менялся.

Она была права. Она говорила, что даже наноботы не помогут. Что для восстановления нужна хотя бы часть тканей удаленных органов. А ее нет. Просто нет.

Я положил планшет на колени и закрыл глаза.

И вдруг меня накрыло — тягучей, удушающей волной. Мысль, которая должна была прийти раньше. Гораздо раньше. Много лет назад, когда Дэмиан впервые принес мне досье на нее.

“Эвелин Белевская — дочь Михаила. Прикомандирована к “Черному Беркуту”. Фанатично выполняет приказы.”

Тогда я не захотел читать дальше. Я боялся. Боялся, что правда окажется сложнее. Что она перестанет быть удобной — той, на кого можно выплеснуть всю свою ненависть. Я предпочел ненавидеть ее, чем рискнуть понять.

А она все это время…

Я перевел взгляд на Эвелин. На ее бледное