Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Не рассветный.

Не храмовый.

Судебный.

Я не знала этого звука раньше, но тело Неферет-Айи знало. Кожа на руках покрылась мурашками, дыхание стало коротким, сердце ударило куда-то в горло.

Так звали не людей.

Так звали имена.

Иунара-Маати стояла посреди комнаты с пером в руке. На её лице впервые не было каменного спокойствия.

— Он не имеет права начинать суд до рассвета, — сказала она.

Кахем вернулся из коридора.

— Он не начинает суд. Он объявил срочное очищение имени наследника.

— Это одно и то же, — сказал Раэм.

— Нет, владыка, — ответила Иунара. — Хуже.

Сену, сидевший на постели, прижался к отцу. Костяная рыбка всё ещё была в его маленькой ладони. После слов Раэма тень мальчика стала ровнее, но на запястье под повязкой чужой знак снова темнел.

Словно вода услышала гонг.

— Что значит «очищение имени наследника»? — спросила я.

Иунара повернулась ко мне.

— Ритуал для царского ребёнка, если его имя считают повреждённым. Обычно его проводят у колыбели, с матерью, отцом и хранителем Маат.

— А сейчас?

— Птахор объявил, что источник повреждения — ты.

Я почти рассмеялась.

Не потому, что смешно.

Потому что устала удивляться.

— Конечно.

Кахем сжал рукоять меча.

— Он говорит: Неферет-Айя уже пыталась повредить имя Сену через детский ключ. Если её не поставить перед водой до первого света, царевич умрёт вместе с солнцем.

Сат-Исет застонала.

Хепу резко поднял голову.

— Это ложь. После ключа ему стало легче.

— Храм говорит обратное, — сказал Кахем. — А дворец уже слышит гонг.

Раэм поднялся.

Сену вцепился в его одежду.

— Папа, не надо к воде.

Раэм наклонился к сыну.

— Ты не пойдёшь.

— Она пойдёт?

Все посмотрели на меня.

Даже я сама как будто посмотрела со стороны: мокрые волосы, разбитая губа, синяки на запястьях, чужое красивое лицо Неферет-Айи и мои усталые глаза внутри него.

Я уже шла к этой воде с первого дня.

Просто каждый раз дорога становилась длиннее.

— Если я не пойду, — сказала я, — он скажет, что я прячусь за Сену.

Раэм резко повернулся.

— Я не отдам тебя воде.

— А он не просит отдать. Он просит показать. Это хуже.

Иунара медленно кивнула.

— Он поставил ловушку правильно. Если фараон откажет храму, Птахор скажет, что владыка защищает женщину, чьё имя душит наследника. Если ты войдёшь в воду и перо снова потемнеет…

— Меня утопят.

— Не сразу, — сказала она.

— Утешительно.

— Сначала вода потребует имя.

Раэм ударил ладонью по низкому столу.

Меху вздрогнул, дощечка едва не выпала у него из рук.

— Хватит говорить так, будто вода здесь правит мной.

Иунара посмотрела на него прямо.

— Владыка, сегодня не вода правит. Страх. Птахор это знает.

В комнате стало тихо.

Сену шмыгнул носом.

— Я не хочу быть вторым.

Раэм сел рядом с ним и взял его за плечи.

— Ты не второй вместо Иари. Ты Сену.

— А Менхот?

Слово прозвучало еле слышно.

Но лампа у двери дрогнула.

Хепу быстро провёл рукой над знаком на запястье мальчика.

— Не произносить.

Сену сжал рыбку.

— Он говорит, что место второго пустое. Что туда кто-то должен лечь.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола.

Место второго.

Вот оно.

Не просто ритуал. Не просто обвинение.

Формула.

Менхот — второй сын старой линии. Сену — второй сын Раэма. Сехем — второй брат. Неферет-Айя — младшая жена после Хенут. Шаи-Мену — ребёнок, спрятанный между именами, возможно второй путь крови.

В этой истории слово «второй» стало дверью.

И кто-то всё время открывал её к воде.

— Птахор хочет не просто казнить меня, — сказала я. — Он хочет заполнить место.

Иунара медленно повернулась.

— Да.

Раэм посмотрел на неё.

— Объясни.

— Если мёртвое имя Менхота привязано к «месту второго», его можно отвести от Сену, дав воде другого носителя второго места.

— Неферет-Айю, — сказал Хепу.

— Младшая жена. Вторая женщина у трона. Удобное имя, уже отягощённое чужой виной.

Я провела рукой по лицу.

— То есть если я войду, вода может взять меня вместо Сену.

— Так скажет Птахор, — ответила Иунара.

— А на самом деле?

Она молчала.

Этого хватило.

На самом деле вода могла взять меня и не отпустить Сену.

Потому что ритуал не лечит, если его ведёт убийца.

Он только красиво заканчивает преступление.

Хенут вдруг шагнула вперёд.

Я почти забыла, что она всё ещё в комнате.

— Я пойду с ней.

Раэм резко обернулся.

— Нет.

Хенут подняла подбородок.

— Если Птахор говорит о второй женщине у трона, он использует мой дом против неё. Мою ленту. Мою ненависть. Моё молчание о чаше. Я пойду.

Я смотрела на неё и не узнавала.

Ещё недавно она хотела видеть меня в воде.

Теперь собиралась стоять рядом.

Не потому, что простила.

Потому что правда наконец ударила и по ней.

— Вы не обязаны, — сказала я.

Хенут посмотрела на меня холодно.

— Не путай долг с милостью.

Да.

Вот теперь я узнала её.

И почему-то стало легче.

Кахем сказал:

— Времени мало. У озера уже жрецы Раэна. Птахор под стражей, но стоит на ступенях. Толпа из дворца собирается сама. Кто-то очень хорошо постарался, чтобы слух дошёл быстрее приказа.

— Сехем? — спросил Раэм.

— Возможно. Или его люди. Или те, кто хочет, чтобы мы думали о нём.

— Найти его.

— Уже ищут. Военный двор закрыт.

— Слишком поздно закрыт, — тихо сказала я.

Раэм услышал.

Но не возразил.

Иунара подошла к столу, где лежали наши доказательства: лодочка Иари, костяная рыбка, первый узел Шаи-Мену в сухой ткани, пелёнка с проявившимися словами, запись Меху, дощечка Несират-Мау с пепельными царапинами.

Так мало.

Так много.

Вся правда о мёртвых и живых детях умещалась на одном столе.

— Что брать? — спросил Кахем.

Иунара ответила:

— Всё.

— Если вода…

— Вода ничего не коснётся без моего слова.

Раэм сказал:

— И моего.

Иунара посмотрела на него.

— Тогда скажи это там.

Он не ответил.

Сену потянул меня за рукав.

Я наклонилась.

— Не ходи, — прошептал он.

Горло сжалось.

— Если не пойду, он будет звать тебя.

— А если ты пойдёшь?

— Тогда буду спорить громко.

— С водой?

— И