Свидание со смертью - Келли Криг

Да, я знаю, что вернусь домой поздно.

Да, я буду осторожна.

Да, обещаю.

Только когда я вернулась в город, по родным снова накатила тоска, и я пожалела, что не взяла еще один отгул или не поменялась субботами.

Потому что невозможно было предсказать, когда наше очередное «прощай» станет последним…

К счастью, движение на дорогах оказалось не таким уж плотным, и судя по всему, я успевала вернуться домой до полуночи.

Не то чтобы меня кто-то или что-то там ждал.

Смерть исчез после того последнего поцелуя. Словно его никогда и не существовало.

А тот факт, что больше не было никаких падений с балконов или поломок лифтов, заставлял меня волноваться сильнее прежнего — а вдруг он совершил какую-то глупость?

Не могло же быть простым совпадением то, что смерть во всех ее проявлениях и проявлениях оставила меня в полном одиночестве.

Но после той перевернувшей душу ночи, которую мы провели вместе, столь бесцеремонный — и ранящий до глубины души — уход Смерти из моей жизни должен был иметь вескую причину.

Например, Смерть мог в конце концов поговорить с Сэром Белым — или с кем-то из других «вышестоящих». Он мог успешно выторговать для меня отсрочку.

Я переживала и за него тоже. Если бы он попросил, его вполне могли уволить.

И что, если единственная причина, по которой я вообще была еще жива, заключалась в том, что они пытались найти замену на место Смерти?

Меня медленно уничтожало неведение о том, где он и что с ним стало. Еще более невыносимой была мысль о том, что я могу никогда этого не узнать.

Я продолжала надеяться, что появится Флора или хотя бы Йохан. Но никто не приходил. Никто не звонил.

А жизнь просто… продолжалась. Будто ничего этого никогда не было. Будто меня не изменили безвозвратно. Будто я не влюбилась безнадежно — и, возможно, жалко — в сверхъестественную сущность, которая, как говорится в поговорке, просто не так уж сильно во мне заинтересована.

Даже после всего того, что он сказал.

Потому что если мир свиданий и научил меня чему-то одному…

— Если бы он хотел, он бы сделал, — прошептала я про себя, включая поворотник и сбавляя скорость перед левым поворотом.

Такова была мантра из соцсетей, которую нас всех научили повторять, верно?

И в этой ситуации она тоже должна была быть правдой. Если только это не так — и Смерть не находился где-то в ужасном месте.

Чем дольше у меня оставалась его машина, тем больше я начинала думать, что именно в этом и кроется правда.

Потому что, если бы он действительно не заботился обо мне, разве не проснулась бы я однажды утром лишь для того, чтобы обнаружить исчезновение «Судьи»?

Но от одной только мысли о том, что Смерть куда-то заточили или наказали, меня охватывал такой страх и такое горе, каких я бы не испытала, если бы он просто… двинулся дальше.

Слезы защипали глаза, когда я совершила еще один поворот на пустынной дороге, и перед глазами все расплылось, пока я проверяла обстановку, хотя вокруг не было ни души.

Казалось, все остальные в мире остались дома — невзирая на раздражающих родственников и назойливые расспросы, — чтобы отоспаться после пищевой комы. И теперь, как назло, остались только я, я сама, Хелена и, пожалуй, «Судья», пока мы медленно переваливались через железнодорожные пути.

Только вот машина заглохла ровно в тот момент, когда я оказалась посреди этих самых путей, фары мигнули и погасли, а ворчливый двигатель зафыркал и умолк.

— Какого черта? — пробормотала я, дергая рычаг переключения передач. Ведь в отличие от своего хозяина, «Судья» никогда не доставлял мне ни единой проблемы.

Нажав на тормоз, я схватила ключ и повернула его, но машина лишь жалобно завыла, отказываясь заводиться.

— Что б вас дикобразы за ногу, — выругалась я, глядя налево, направо, а затем в зеркало заднего вида.

Позади меня притормозил ярко-зеленый «Мустанг» — но он не стал сбавлять скорость до холостого хода в ожидании. Вместо этого форсированная пони-тачка объехала меня, взревев мотором, красные стоп-сигналы вспыхнули лишь единожды перед тем, как эта штука умчалась прочь, резко заложив поворот, а ее водитель скрылся за тонированными стеклами.

«ГРНКВН» — гласил кричащий подсвеченный номерной знак.

Что ж. На этом женской солидарности и помощи конец…

Может, кто-нибудь из них и остановился бы, включи я аварийку. Но… где здесь кнопка включения этой аварийки?

Отыскав переключатель аварийной сигнализации на рулевой колонке, я снова попыталась завести двигатель, но замерла, когда подо мной началась едва уловимая вибрация, а слева из ниоткуда возник далекий яркий свет.

— О, — выдохнула я, — нет, — и снова повернула ключ.

«Судья» лишь хрипел, а я в это время не сводила глаз с приближающегося света, молясь, чтобы он не принадлежал тому, чего я так боялась — чтобы мне просто не померещился блуждающий дальний свет.

Но фары не делают настолько яркими. Настолько огромными.

Более того, обычно фары идут парами.

Теперь на меня двигался лишь один ослепительный, мерцающий шар, но по мере того, как он приближался, а грохот подо мной усиливался, этот выжигающий глаза сгусток света превратился в пять: один большой посередине, два сверху на локомотиве и еще два мигающих внизу.

— Книжный черт побери, — прошипела я дрожащими руками, потому что это происходило снова.

Бросив ключ зажигания, я схватила защелку ремня безопасности как раз в тот момент, когда на переезде зазвенели предупреждающие звонки, замигали красные огни и стали опускаться шлагбаумы.

Я взвизгнула, когда кнопка заела, а замок поясного ремня наотрез отказался открываться.

— Ре-рем… — всхлипнула я в пустоту. Никому.

Когда я подняла глаза, свет стал настолько ярким, что полностью ослепил меня — он приближался, пока земля под ногами содрогалась, заставляя дребезжать приборную панель.

Гудок поезда взревел, пронзительно, как крик.

Я дернула кнопку блокировки двери. Затем, одной рукой продолжая отчаянно пытаться расстегнуть ремень, ухватилась за ручку и рванула. Ничего не сдвинулось с места. Ничто не шелохнулось.

Ничто, кроме ревущего поезда, который, несмотря на нарастающий визг тормозов, никак не смог бы остановиться в следующие пять секунд. Драгоценные секунды, которые неизбежно должны были стать для меня последними.

Я вскрикнула, все тело напряглось, руки сами взметнулись к лицу, чтобы закрыть глаза — по крайней мере, для того, чтобы не видеть приближающуюся гибель, когда локомотив несется прямо на нас.

В мои последние секунды перед глазами возник образ Жнеца. Если с ним все было в порядке,