Свидание со смертью - Келли Криг

уже мертвый — труп! — огрызнулась я, снова разворачиваясь и зашагав в противоположную сторону. Правда, вид тех рельсов, машины Смерти и сломанного шлагбаума заставил меня снова замереть и в очередной раз бороться с подступающей паникой.

Меня зашатало, накатила новая волна дурноты. И тут мои колени подогнулись.

Он поймал меня. Конечно же, поймал.

— Поставь меня на землю, — потребовала я, но на крик сил уже не осталось. Смерть все равно не слушал бы — и не собирался.

Вместо этого он донес меня обратно до «Судьи» и аккуратно усадил на переднее пассажирское сиденье.

Он захлопнул дверцу, вероятно, злясь сейчас ничуть не меньше моего — а то и сильнее.

Затем он дематериализовался и тут же материализовался на водительском месте.

Конечно же, стоило ему повернуть ключ, как машина завелась.

Разумеется.

— Хочешь объяснить, на что именно ты злишься, или как? — спросил он.

Я бросила на него ошеломленный взгляд, не понимая, до какой степени нужно быть слепым, чтобы не видеть причину моего гнева, и еще больше удивляясь тому, что он засунул меня обратно в свою тачку и теперь своими туманными щупальцами застегивает мне чертов ремень безопасности.

Прямо как в старые добрые времена…

— Я бы ни за что не согласилась одолжить твою машину, если бы знала, — произнесла я.

— Что знала? — Он включил передачу одной костлявой рукой и тронулся с места, выезжая на безлюдную улицу к следующему светофору, который как раз сменился на зеленый.

— Что она тебя остановит.

— Что меня остановит? — прорычал он, и в его голосе наконец промелькнуло раздражение — первая искра настоящих эмоций. — И от чего остановит?

— От того, чтобы забрать мою душу, — прошипела я.

— Ты несешь какую-то чертову чушь.

— Твоя машина, — сказала я. — Это единственная причина, которая приходит мне в голову: почему ты вообще сдвинул меня с путей этого поезда?

Он резко ударил по тормозам, шины взвизгнули, и мы с резким скрежетом остановились посреди пустой — слава богу — дороги.

Его скрытая капюшоном голова резко повернулась ко мне, и в темноте провала я различила смутные очертания его лица — настоящего лица, без единой плоти, лица из костей, — которое, казалось, сверлило меня взглядом, полным ненависти.

Но он все равно меня не пугал.

Не потому, что он не был страшным. Он по-прежнему внушал ужас.

Просто я устала бояться.

Боязнь смерти. Боязнь того, как именно это произойдет. Боязнь того, что будет дальше.

Боязнь того, что случилось с ним. Того, что случится со мной.

Больше всего на свете я боялась, что он не вернется.

И теперь, когда он вернулся? Что ж, теперь я боялась, что люблю того, кто в очередной раз слишком поздно осознал: я для него слишком тяжелая ноша. Или недостаточно хороша.

— Ты думаешь, — начал он, — что я вернулся… ради машины?

— Ты должен был позволить мне умереть на этот раз, — ответила я.

— Ты думаешь, — проговорил он, и в его голосе теперь зазвучала ярость, — что я стащил тебя с тех рельсов… ради спасения «Судьи»?

Я моргнула, глядя на него.

— Не для того, чтобы спасти меня. Ты не должен был этого делать на этот раз. Мы так не договаривались.

Он резко перевел взгляд на дорогу перед собой, словно я покрыла его матом. Словно дала ему пощечину.

И мы просидели так несколько долгих мгновений, прежде чем он молча снова переключил передачу, и машина снова тронулась с места.



40 ЖНЕЦ

Она злилась. И имела на это полное право.

Но вовсе не из-за того, о чем думала.

В то же время я никак не мог заставить себя снова заговорить — извиниться за то, что оставил ее одну без единого слова, телефонного звонка или хотя бы мимолетного визита.

Без объяснений…

Потому что именно такой реакции — ее гнева — я и добивался. Я хотел, чтобы она подумала обо мне худшее и вычеркнула из своей жизни. К тому же я втайне надеялся на то, о чем она сама говорила раньше. На то, что предначертанная ей судьба, о неизбежности которой я ей рассказывал, и высшие силы, за этим стоящие, почему-то передумали. Или что мои попытки спасти ее в последние два раза вызвали какой-то сбой в «системе», позволив ей ускользнуть.

Ничего из этого не произошло. Судьба снова дала о себе знать, призвав меня к ее ногам.

И теперь к ее заслуженной обиде примешивалось знание о том, что ее срок по-прежнему сочтен.

Крепко сжав руль, я скрипуче стиснул зубы, запрещая себе открывать ей правду. Я ожидал, что она будет беситься из-за моего исчезновения или решит, что у меня нашлись дела поважнее, но мне и в голову не могло прийти, будто она думает, будто я спас ее ради сохранения какой-то вещицы. Какого-то предмета. Машины.

Меня от этого выворачивало. Хотя ради нее я изо всех сил старался держаться.

— Смерть, — произнесла Хелена, пока я не сводил глаз с дороги, и мое имя прозвучало как тихий всхлип. — Прости. Я… все еще злюсь, но мне не стоило так на тебя кричать. Я… разочарована. Я устала. Истощена, если честно. И да, признаю. Мне безумно больно. Наверное, для тебя это ничего не значит. Кто знает? Может, я и не уникальна. Может, у тебя девчонки по всему миру.

Какого черта?

— Это моя вина, что я вечно додумываю лишнее, — сказала она. — Я всегда так делаю. Мне вечно кажется, что все гораздо серьезнее, чем есть на самом деле.

О чем она вообще говорила? Куда уж серьезнее, чем сама смерть?

— Особенно когда… — пробормотала она, всхлипывая между тихими рыданиями. — После того как…

Она замолчала, и я позволил ей умолкнуть. Но при этом проехал мимо поворота к ее жилому комплексу.

Хелена ничего не сказала, всхлипывания переросли в шмыганье носом.

Я продолжал вести машину, ведя внутреннюю войну с самим собой о том, что сказать, пока сердце, которого у меня не было, пылало в огне. Но к чему все эти терзания, если я уже решил, что буду — вернее, не буду — делать?

— Куда мы едем? — наконец спросила она. — Раз уж я не умерла, завтра мне на работу — а впереди большой дневной час сказок. Семьи все еще на каникулах, народу будет полно. Мне придется встать пораньше, чтобы купить побольше клеевых карандашей для поделок.

Я молчал.

— Или я ошибаюсь? — произнесла она, и ее голос упал до шепота. — Может… может, ты тоже устал?

Устал. Я устал. До