Свидание со смертью - Келли Криг

уже случилось — с тобой. Я не выносила мысль о том, что ты можешь быть где-то в ужасном месте. По крайней мере, я так думала, когда не думала, что ты просто… не хочешь меня. Что я не дорога тебе так, как ты стал дорог мне.

— Я пытался защитить тебя, — произнес он. — Я никогда не хотел причинять тебе боль, Хелена. Я натворил столько дел, втянув тебя во всё это.

— Пообещай, что больше так не поступишь, — попросила я. — Не оставляй меня в неведении.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — где бы я ни был, я обещаю: что бы ни происходило, я люблю тебя. И буду любить вечно.

Его способ смягчить удар — дать мне понять, что он не собирается разбрасываться обещаниями, которые, возможно, не сможет сдержать. И в то же время пообещать самую прекрасную на свете вещь.

Затем он снова поцеловал меня — прежде чем я успела возразить, — и мне стало куда труднее осмыслить всё, что он только что рассказал, или хотя бы попытаться мыслить рационально хоть о какой-то из проблем, которые это изменение планов, это полное уничтожение нашей первоначальной стратегии, ни капли не решало.

Но, пожалуй, Жнец был прав. Мы пытались разрешить загадку, которая из-за наших чувств друг к другу официально стала неразрешимой.

Как ни посмотри… казалось, победить теперь было невозможно. Ни для одного из нас.

И единственное, что оставалось делать — это танцевать среди пламени в объятиях друг друга, впитывая друг друга до последней капли, пока вокруг полыхал мир, наши враги — кем бы они ни были — сжимали кольцо, а этот обреченный корабль, на котором мы плыли вместе, постепенно шел ко дну.

Даже мне пришлось признать: если разобраться… такой подход был под стать самому Жнецу — и нам обоим. Довольно брутально.

— Значит ли это, — произнесла я, снова разрывая поцелуй и запрокидывая голову назад, пока Смерть перенес свои ласки на мою шею, оставляя влажные дорожки поцелуев, — что… ты теперь и правда мой парень?

— Парень, — прорычал он мне прямо в губы, и низкий, раскатистый рокот его монструозного голоса прозвучал в унисон с человеческим. — Я собираюсь стать твоим единственным чертовым миром.

Я выдохнула, чувствуя, как волна эйфории накрывает меня с головой, и это ощущение усиливалось от того, как его костлявая рука скользнула под мою блузку, поднимаясь по ребрам вверх, минуя лифчик, и накрыла мою грудь.

Жадный стон сорвался с моих губ в тот же момент, когда он сжал ее, и этот тихий крик эхом отразился в тесном пространстве.

— А ты, моя библиотекарь, — прошептал он, и его большой палец принялся кружить вокруг моего твердеющего соска, посылая волну жгучего жара по всем конечностям — и между ног, — теперь принадлежишь мне.



42 ЖНЕЦ

Три недели без нее. Этот короткий, мучительный отрезок времени.

Он заставил века, предшествовавшие ему, казаться одним днем.

То, что она со мной вытворяла. То, как она разбирала меня на части и собирала заново, каким-то образом делая меня одновременно более человечным… и менее.

Если разобраться, между нами двумя именно я был по-настоящему обречен.

Обречен обожать ее вечно, независимо от того, позволит ли она мне находиться рядом.

Хотя бы раз за мою загробную жизнь удача — даже если судьба отвернулась от меня — была на моей стороне.

Хелена любила меня в ответ.

Вся эта болтовня про «предназначено судьбой»… Это было вовсе не то, к чему стоило стремиться.

Неважно. Мы были такими, какие мы есть. Переписывая судьбу — стирая ее старый текст — по собственному вкусу.

По крайней мере, до тех пор, пока так или иначе высшие силы не разорвут нас на части.

А до тех пор…

Я подхватил свою мягкую, сладкую, восхитительную, желанную библиотекаршу и усадил ее прямо на саркофаг.

— О боже, Жнец, — произнесла она, уперевшись ладонями в мои плечи, сжимая мышцы с одной стороны и мою обнаженную ключицу с другой. — Что ты…

— Я голоден, — пророкотал я своим голосом жнеца, задирая ее юбку, пока мои руки — теперь обе костлявые — скользили вверх по ее бедрам.

Находиться так близко к ней, зажав ее ноги со всех сторон и ощущая исходящий от нее жар, мешало понять, какого черта я вообще такое. Хорошо хоть, что ее кости привлекали не меньше моего члена, потому что пытаться аккуратно удерживать себя в каком-то одном облике сегодня ночью точно не имело смысла.

— Разве нам положено заниматься этим здесь? — спросила она, и ее голос звучал тихо и вкрадчиво — скандально, но с оттенком скрытого восторга.

— Обещаю тебе, она не проснется, — произнес я, когда кончики моих пальцев нащупали эластичное кружево ее трусиков — вещицы, которая ей больше не понадобится.

А вот мне они были нужны. Именно поэтому, стянув их, сбросив и отбросив прочь, я надежно спрятал ярко-розовое кружево в карман своей мантии.

— Разве нам не следовало… — начала она.

Я оборвал ее на полуслове, щелкнув лишенными плоти пальцами и схватив её за подбородок, вглядываясь в те клубничные губы, к которым — даже если бы мне удалось уберечь нас обоих от печи целую тысячу лет — я никогда не смог бы пресытиться.

— Следует, — сказал я, — не следует. Положено. Понятия не имею, когда всё это вылетело в трубу на том самом чертовом балконе. Кроме того, ты уже должна была сообразить, что я беру тебя тогда, куда хочу.

Хелена всхлипнула, словно только что осознала, что именно этого она и хотела — в чем нуждалась. Я раздвинул ее колени шире. Как и в прошлый раз, они послушно раскрылись передо мной.

От этого мои руки зачесались в предвкушении каждого дюйма ее тела, а костяные пальцы нервно задергались.

Под мантией мой член напрягся от собственного голода, и боль от этой каменной твердости была столь же сладостной, сколь и предвкушение добычи. Но та часть меня, что была развратным монстром, тоже требовала своего. И именно она прорвалась наружу первой: клубы дыма змейками обвились вокруг Хелены. Один из побегов взметнулся по ее телу, словно змея. Он сдвинул в сторону ее бюстгальтер, пока другие струи пара расстегивали застежки, полностью обнажая ее груди в таком потрясающем виде, что от одного этого зрелища мой член запульсировал еще сильнее. И она не оказала мне никакого сопротивления, когда я откинул ее назад на холодный каменный саркофаг. На котором ее собирались трахнуть по полной.

Ужин наконец-то подан.

Эта мысль