Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

Признаться, иногда я задумывалась, как до сих пор у меня получалось просыпаться по утрам, переставлять ноги и куда-то идти. Пусть даже это «куда-то» – кухня. Я не знала, как переживала все это. Не знала, как переживу. Переживу ли?

Я вышла из комнаты, заметив в другом конце коридора бледную тень. София. Теперь она выглядела так, как должна выглядеть скорбящая мать. Кажется, за одну ночь она похудела на килограмм пять, кожа побледнела, украсившись глубокими морщинами, а взгляд стал таким тяжелым и пустым, что стало страшно смотреть. Наверное, и хорошо, что Лаура и Лиззи уехали. Не знаю, как Адам и Лукас будут выкручиваться из этой ситуации.

Я спустилась вниз, в гостиную. Рамона и мама уже сидели на диване, чинно сложив руки на коленях. Как две статуи. Стало смешно. У мамы будто появился второй ребенок. И куда смотрел отец, когда выбирал ее? Она ведь старше меня всего на пять лет. Рамоне в феврале исполнилось двадцать восемь. А моему отцу в сентябре было бы сорок девять.

Почему мама теперь таскалась с Рамоной повсюду? Неужели нашла себе компанию, которая не придумывала за спиной обидные прозвища? Я почти задала этот вопрос им, но не успела. Мама подскочила на ноги, как только увидела меня. Рамона отвела взгляд.

– Девочка моя, – прошептала мама сквозь слезы, обнимая меня за плечи. Я похлопала ее по спине, будто мы и не были знакомы раньше, будто моя боль всего лишь игра.

– Что вы хотели? – я вопросительно выгнула бровь, кивнула прислуге. – Принесите ромашковый чай.

– А ты изменилась, – буркнула Рамона, остановив взгляд на мне, а я рассматривала их обеих в ответ: и мама, и Рамона в строгих черных платьях, и у той, и у другой блестели глаза от слез, а темные волосы оказались заколоты на затылке. Игра или они действительно оплакивали смерть отца?

Я ничего ей не ответила. Разве может остаться неизменным человек, которому пришлось пережить настоящее дерьмо, которое и не собиралось заканчиваться?

– Не рано начали обсуждать похороны? – хмыкнула я. Вряд ли его убийство оставят без расследования. Понятно, что дело замнут, но общественности необходимо знать хоть что-то. Именно так работали газеты. Надеюсь, мое имя не будет мелькать на желтых полосах.

– Ты единственная наследница, Лола, – проговорила мама, театрально промокнув глаза платком и усевшись обратно на диван. Я сложила руки на груди, покачала головой.

– И вы пришли попросить пожить в моем доме? Или мне кинуть вам купюру, как кость собакам, и наблюдать, как вы за нее деретесь? Чего вы от меня хотите? Разве не удалось выгодно меня продать, мама? Отец ничего не дал тебе в награду за содействие в его идиотском плане? – я усмехнулась, наслаждаясь их растерянностью. Теперь я была уверена, что карма существует. Я была этой кармой. Кажется, жестокость заражала. Иначе откуда бы во мне взялась вся эта ненависть, в которой я хотела их утопить?

Мама вскочила, подцепив клатч с колен, зло взглянула на меня, почти как в детстве, когда пыталась взять ситуацию под контроль. Я не отреагировала.

– Тогда ты и займешься похоронами! – выплюнула она, а затем направилась к выходу, звонко стуча каблуками. Это не вызывало ничего, кроме смеха.

– Лола, – позвала Рамона. Она была такой тихой, что я даже забыла о том, что девушка тоже здесь находилась. – Знаю, что просить неправильно, но мне больше некуда пойти, негде жить, – Рамона сжала ладони в кулаки, будто все, что она говорила, шло вразрез с ее мыслями. Мне стало ее даже жаль.

– Оставайся в его доме, – припечатала я, зная, что никогда туда не вернусь. Этот дом уже не мой. Я еще помнила ее слова, отдаленно похожие на поддержку. Подругами мы никогда не станем, пусть она молча сидит в белых стенах.

Рамона округлила глаза, разглядывая меня с немым вопросом в глазах, а я не посчитала нужным отвечать, поднялась на ноги, даже не попробовав принесенный ромашковый чай.

– Дверь найдешь сама, – оповестила я, направляясь из гостиной, и едва не упала, заметив в проеме Лукаса. Сердце кольнуло, дыхание остановилось, словно кислород в мире кончился.

Он выглядел таким уставшим, будто не спал все то время, что играл в мертвеца. Хотелось обнять его, потрогать, но я лишь поджала губы и прошла мимо.

Лукас не может быть жив.

Не может.

Но он, черт побери, выжил! Мой муж не умер в той машине. Он притворялся. После всего, в чем я призналась ему, он позволил мне поверить в то, что он мертв, бросил меня. И да, я вела себя как чертова идиотка. Снова не нашла в себе сил хотя бы удостовериться в том, что Лукас – не бред моего уставшего сознания. Я была слишком слабой, чтобы предпринимать хоть что-то. Я могла только притворяться тупой стервой, как делала это с мамой или Рамоной, но, признаться, для меня они уже давно были чужими. А Лукас… я не знала. Мужем, который ожил? Мужем, которого я потеряла, а теперь вновь обрела?

Я убежала от него, как от привидения среди ночи, а за углом врезалась в Адама.

Вот кто по-настоящему жив.

Я вцепилась в его предплечья, пытаясь удержаться на ногах. Адам придержал меня за талию.

– Слышал, ты оставила дом мачехе, – ехидно спросил он, оглядывая мое лицо, пытаясь найти там признаки сумасшествия или чего-то в этом духе. – Щедрый подарок, – хмыкнул парень.

– Я бы все равно не вернулась туда. Там произошло слишком много неправильного, – мои глаза поймали взволнованный взгляд Адама, подметили легкую щетину и тени под глазами. Привычный свитер был помят.

Наверное, они оба не спали всю ночь.

– А здесь не много?

Очень много. Так много, что я удивлялась, как мы еще были живы. Жестокостью здесь пропитался каждый уголок, эта тьма исходила отовсюду, проникала под кожу, вызывая противные мурашки и мороз по телу.

– Достаточно для того, чтобы сойти с ума.

– Все еще думаешь, что спятила?

– Нет, но… – я потупила взгляд, не зная, что собиралась сказать. Что не понимала, как относиться к его брату? Что не понимала, как общаться со своим мужем? И что в груди нестерпимо жгло от обиды и горечи одновременно?

Позади послышались шаги, я почти отпрыгнула от Адама.

– Почему вы просто не поговорите? – спросил парень, удержав меня за локоть, когда заметил, что я собиралась уйти.

– Ты не наш семейный психолог, Адам!

– Он убил брата ради тебя, – он прищурился, не позволяя мне выдернуть руку.

– Он убил брата, чтобы сохранить честь семьи, – прошипела