Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

– Лукас, – тихо позвала я. – Адам знал, что ты жив? – парень шумно выдохнул, провел ладонью по моему бедру.

– Никто не знал.

– И тебе пришлось делать все в одиночку?

– Да, – коротко выдал он. – Тайфуну я не мог доверять, Адам, Томас и София могли быть под влиянием отца, а ты… – Лукас замолчал, ища подходящие слова или боясь ранить.

– А я?

– Должна была оплакать меня, – его голос дрогнул, словно это и ему доставляло боль. – Я думаю, нам нужно поговорить о том, что сделал Томас, – прошептал Лукас, а я замерла, мысленно возвращаясь в ту ночь. Сердце гулко забилось, а руки похолодели. Кажется, липкие касания все еще причиняли боль. Я и сама не заметила, как прижалась к Лукасу. В этом проклятом, продажном и опасном мире, я знала, что муж защитит меня. Черт возьми, он вернулся из мертвых, когда мне угрожала опасность.

– Мне жаль, что тебе пришлось поступить так со своим братом, – тихо отозвалась я, прикрыв глаза в попытке сдержать слезы. Лукас пошевелился, теплые ладони легли на мои щеки, вынуждая распахнуть веки. Он, нахмурившись, рассматривал меня.

– Не говори такого, Лола, – большой палец нежно стер скатившуюся по щеке слезу. – Это ему должно быть жаль. Он посмел тронуть тебя, нарушить все наши законы, предать главу. Такая участь постигла бы каждого. Ты ни в чем не виновата, – он все говорил, а я плакала, как самая настоящая тряпка, оседая в его руках.

Не виновата. Не виновата.

А что бы он сказал о поцелуе с Адамом? Тоже убил бы его? Или меня?

– А Адам? Его бы ты тоже убил? – Лукас сжал челюсть, даже сквозь пелену слез я могла разглядеть, что ему тяжело давалось держать себя в руках. Он стал терпеливее. Место главы семьи изменило его.

– Он сделал что-то против твоей воли? – я могла бы сказать «да». Могла бы очернить имя Адама, обелить свое. Но я не стала обманывать. Может быть, хоть раз в жизни нужно принять последствия своих действий.

Я отрицательно качнула головой. Я ведь сама его поцеловала. Адам бы не стал этого делать.

Лукас ничего не ответил, а теплые пальцы продолжали стирать слезы с моих щек. Его молчание казалось таким неправильным, таким тяжелым, что я даже начала верить, что это конец. Но вот Лукас коротко усмехнулся, покачал головой, будто мы обменивались шутками, будто я только что не призналась в том, что целовала его брата.

– Пусть будет мне уроком. Моя жена слишком ослепительна, чтобы я мог спокойно умереть и оставить ее в одиночестве.

– Лукас…

– Ты хочешь, чтобы я злился на тебя? Ненавидел? – я меньше всего этого хотела. – Жизнь слишком коротка, Лола, чтобы тратить ее на это. Да, я злюсь. Да, мне это радости не принесло. Но будь я проклят, если еще раз оставлю тебя.

Я пошевелилась, выбираясь из кольца его рук, заглянула в голубые глаза, скользнула ладонью на колючую щеку и поцеловала.

Добровольно сдалась в клетку. Наденьте наручники. Заприте дверь. Я вечный заложник обязательств.

И пусть это звучало глупо, высокопарно и так, будто у меня не было самоценности. Может быть, ее и правда не было. Но сейчас я делала то, что считала правильным – целовала мужчину, который каким-то странным образом стал моим мужем.

Лукас легко поднял меня, усадив к себе на колени, и теперь его руки блуждали повсюду, задирая шелковую блузку и юбку, очерчивая острые изгибы талии и бедер. Горячие губы опускались на шею, оставляли влажные дорожки на ключицах, спускались в вырез.

Так и хотелось кричать «я твоя», отдаваться во власть его сильным рукам, плавиться от возбуждения и желания, самозабвенно целоваться, потому что, оказывается, жизнь – всего лишь миг, который может оборваться в любую секунду, и каждый этот миг нужно использовать. Нужно жить.

Я потянулась снять с него футболку, Лукас дернул пуговицы на моей блузке в стороны, отчего они отлетели, рассыпавшись по полу. Он стянул с меня остатки одежды, замер, разглядывая цепочки на шее. Пальцы осторожно подцепили ту, что сделал он. Рядом с кулоном висело кольцо. Его кольцо.

– Не думал, что ты будешь ее носить, – тихо признался Лукас, оторвав взгляд от украшения.

– Я не расставалась с ней с того самого момента, как ты застегнул ее на моей шее, – улыбнулась я. – Стоит ли говорить о том, что это поводок?

– О господи, – со смешком простонал Лукас.

– Не знала, что ты молишься, – усмехнулась я, а он подался вперед, оставляя между нашими лицами всего несколько сантиметров.

– Только если богиня – это ты, – он заглянул в мои глаза, а его пальцы проворно сняли с меня цепочку. Лукас вытащил кольцо, вернул подвеску на мою шею и надел кольцо на свой палец. – А это принадлежит мне.

Несколько секунд мы молча вглядывались друг другу в глаза, а потом… все померкло. Перестало существовать прошлое, будущее и все остальные времена. Губы Лукаса накрыли мои – остервенело, с безумной одержимостью и страстью. И я ответила.

Внизу живота закрутился тугой узел. Кажется, наши сердца сейчас бились в одинаковом ритме, иначе почему тяжелое дыхание сопровождалось гулкими ударами?

Лукас подцепил бретельки бюстгальтера, потянул их вниз, обнажая грудь, не отрываясь от поцелуя.

Мои пальцы скользнули к ремню на его брюках.

Каждое его касание отдавало нежностью, граничащей со страстью, с безумным желанием, которое уже и нельзя было удержать, ослабить или потушить. И я знала, что утром все рассыпется, словно разбитое зеркало, оставив только осколки этой ночи, но сейчас, в этот момент, мы неспешно касались друг друга, дарили удовольствие и наслаждение. Именно сейчас чувствовалось, что все закончилось, что кошмары позади.

Лукас стянул брюки. Я медленно опустилась вниз, закусив губу, чтобы не застонать, закатила глаза, вцепившись ногтями в его плечи. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– По этому я тоже скучал, антилопка, – прошептал Лукас мне в губы, сорвал еще один нетерпеливый поцелуй, сплетая наши языки.

Я едва не задохнулась от обилия чувств и ощущений, накрывших так резко, как волна, смывающая все на своем пути. Так и произошло. Мысли – прочь. Реальность – вон. Оставить только искушение. Оставить только наслаждение.

Он и я. Снова вместе. Как что-то нерушимое, вечное, сложное, сотканное из одних лишь негативных чувств, из боли, из горя, из ненависти. Может быть, лишь грезы, а может, реальность, в которой мы жили.

Я плавно двигалась на нем, задавая темп, руки скользили по рисункам тату, очерчивая узоры, а