Гномка - Диана Чайникова

листья и гулкие звуки наших шагов отражаются вымощенной камнем мостовой. Мы несемся дальше, в центр города, вдаль от стены и леса, туда, где преследовали должны отстать, отступить перед суеверным ужасом.

Я очнулась от заполошного бега сердца.

- Ты что-то видела? – Спросила Даймерлио. – Я не смог в этот раз пробиться в твой сон. Что-то не пускало.

- Этот сон был будто не о прошлом, а про меня. Я бежала от Безумных в Астреос, последний город гномов в Закрытом мире.

- Значит, видение.

- Это очень страшное видение.

- Все подсказки важны, главное знать, когда их применить.

Я согласно кивнула и после обеда вновь поднялась в царство книг и свитков, где и уснула глубокой ночью.

Второй сон в Серой башне

Я наблюдала за странным пиром и за мальчиком, который, скучая, бродил по зале. Его взгляд упал на главное творение Мастера-Творца — величественное полотно, изображавшее прекрасный и целостный мир. И тут он её увидел: крошечную, едва заметную помарку, словно блуждающее пятнышко порчи на идеальной поверхности.

Сердце мальчика сжалось от надежды. Вот он, шанс! Шанс поразить отца, доказать всем, что он не просто ребёнок. Он ждал, что Творец заметит изъян и исправит его, но тот был поглощён беседой с почтенными гостями. И тогда, поддавшись порыву, мальчик решил действовать сам.

Тихо, украдкой, он взял кисть и краски. Он так старался, так хотел сделать мир ещё прекраснее, стереть тот единственный недостаток. Но под его неопытной рукой краски вели себя непокорно, а холст словно сопротивлялся. Вместо того чтобы исчезнуть, пятно начало расти, пульсировать. И в самый отчаянный момент, когда мальчик попытался его перекрыть, раздался тихий, сухой звук — будто треснул лёд на озере.

По центру картины, через горы и долины, побежала тонкая, но неумолимая трещина. Она раскалывала мир надвое. На одной половине холста краски поплыли, сгустились в цепь одиноких островов, затерянных в бескрайнем море. На другой — отступили, образовав единый, огромный материк.

Поднялся шум. Взрослые, наконец, оторвались от бесед и увидели катастрофу. Голоса смешались в ужасе и гневе. Мальчика оттащили от полотна, его попытка помочь обернулась непоправимым вредом, а картину заперли в отдельной зале. Пока Творцы в панике совещались, ища способ спасти творение, мальчика охватило новое, ещё более жгучее чувство — стыд и отчаяние. Он должен всё исправить. Сам.

И он снова прокрался к картине. Он не смел трогать саму трещину — она была слишком могущественна. Но он видел, как на новых островах, отрезанных от материка, среди их жителей уже расползалось то самое пятно, теперь проявившееся как тёмная дымка болезни. Он хотел их защитить, изолировать, дать шанс. Дрожащей рукой он провёл по краю островной гряды, создав вокруг неё лёгкую, сияющую завесу — барьер.

В этот миг в залу ворвался Мастер-Творец. Он замер, увидев новый штрих на своей искалеченной картине. Гнев на его лице сменился ледяным, беспросветным ужасом.

— Что ты наделал? — прошептал он, и в его голосе звучала не просто ярость, а настоящая скорбь. — Ты не просто расколол мир. Ты наложил печать. Завеса... Она не просто отрезает их. Она делает их мир отдельным. Законы там теперь иные. Магия материка не достигнет их, но и их беда не коснётся нас. Они обречены.

Он медленно подошёл к полотну, и его пальцы с бессилием повисли в сантиметре от холста.

— И самое ужасное... — Творец обернулся к бледному, дрожащему мальчику. — Правила Мироздания нерушимы. Вносить изменения в законченное творение можно лишь один раз. Ты использовал этот шанс, когда попытался стереть пятно. Всё, что после — лишь последствия. Мы не можем снять эту завесу. Мы не можем помочь. Мы можем только смотреть.

Я смотрела на картину. На чудесный, но раздвоенный мир. На цепь островов в сияющем, непроницаемом коконе. Раньше их жители умирали от таинственной болезни — того самого «пятна», которое увидел мальчик. Теперь они умрут в своей красивой тюрьме: от голода, от искажённой, одичавшей магии собственного изолированного мира, от самого одиночества.

А мальчик стоял, глядя на свои руки, которые в порыве наивного тщеславия и запоздалого раскаяния совершили два непоправимых деяния. Он не стал героем. Он стал причиной. И этот урок был страшнее любой брани.

Я проснулась среди ночи, осмысливая сон. Спустилась вниз к Даймерлио. Тот уже не спал. Сложно спать, когда изящная гномка топает по ступеням.

- Я видела сон, - без предысторий поведала я.

- Я знаю. Башня делится воспоминаниями со всеми отроками, гостящими внутри.

- Что это было?

- Зарождение Дальнего континента. Когда-то там были острова. С тех пор прошло много оноре, из островов соткался континент, завеса стала проходимой. Но взамен появилась стена огня.

- Что это за мальчик? Почему мне показывают именно истории с неудачами Творцов?

- Чтобы ты знала и осознавала. Исправляя бездумно, можно принести зло.

- Когда я спасла тебя, я разве что-то ухудшила?

- Может так и случилось, время покажет.

- Ты ужасно утешаешь.

- Зачем тебе утешение? – Удивился эльф. – Утешений ищут дети и слабые. Ты владеешь сильнейшим из возможных Даров. Ты обязана быть сильной, и Башня помогает тебе в обретении себя. Каждый аглессио, проведенный в ее стенах, меняет тебя, делает крепче, увереннее, взращивает желание позаботиться о жителях Дамбы.

- И я смогу жить, не совершая ошибок? – С надеждой спросила я, устраиваясь рядом с ним на постели и закрывая глаза.

Эльф долгое время молчал.

- Никто не может жить без ошибок, ведь творцы сами живут в реальном мире, где слишком много исходных и промежуточных данных. Спи, маленькая, завтра будет новый аглессио и новые знания.

Утром меня разбудил громким грохот. Следом в комнату влетел плод сумасшедшего воображения мастера с моей котомкой через голову:

- Уходите! Уходите отсюда срочно!

Послушно вскочив и сняв свои пожитки, решила все же еще больше обострить его нервозность, уточнив:

- Что-то случилось?

- А так непонятно? – Взъярился зверь.

- Нет.

- Они все-таки пришли сюда! Почувствовали, что здесь есть сила! Бегите срочно, защитный контур пока что прячет вас, но долго он не протянет.

- Но куда же нам бежать, если мы окружены, и нас спасает только защитный контур? – растерялась я.

- Все потом, бежим. Здесь есть подземный ход, я провожу вас.

И начался сумасшедший забег вниз в подземелья. Наконец, мы остановились перед массивной каменной дверью. Козел боднул ее и, как ни странно, подвижная