Второй раз по моим правилам. Книга 2 - Наталья Белецкая

Но есть и еще одна.

По ней второй принц убил отца и уничтожил настоящий документ, в котором старый король назначил наследником первого внука, а регентом сделал его мать — принцессу соседнего государства. Кстати, эта версия не выдерживает ни малейшей критики, потому что Каурин прилюдно принес магическую клятву, что не уничтожал завещания, не желал смерти отцу и не убивал его.

После гибели монарха аристократия разделилась на два лагеря: одни поддерживали второго принца, другие — старшего внука короля. Вмешались так же власти соседней Нхармы, желая посадить на трон Ломара и его мать в качестве регента.

Так вот, Вогрейн сделал все, чтобы королем стал Каурин. И сейчас советник действительно был одним из самых влиятельных людей в королевстве.

К слову, как раз тогда — пять лет назад — моего деда обвинили в организации переворота, но я считаю, что это сделали противники нынешнего короля, специально, чтобы бросить тень на род Крайсов и вывести Максимилиана из противостояния, ведь он тоже поддерживал Каурина.

Мой дед и Тайон Вогрейн были соратниками. В теории я могу попробовать добиться покровительства от него. У советника жена и шестеро взрослых детей, из них три сына, и все либо женаты, либо помолвлены. Так что никаких матримониальных планов на меня не будет.

О том, чтобы принять предложение Юджина, я и не думала. Даже если мне удастся как-то с ним договориться, королева это мимо внимания не пропустит. Обязательно устроит какую-нибудь гадость. А портить с ней отношения не хочется.

Эх, вот непруха.

Казалось бы, я спасла принца, любимого сына Шанои, сама при этом едва не погибла, а мне не то что никакой благодарности от королевы, наоборот, лишь проблемы! И ради чего было так напрягаться⁈ Обидно ужасно!

Я откинулась назад на мягкое сиденье и зевнула. Как-то резко захотелось спать, но внезапная мысль заставила встряхнуться. Шаноя вышла замуж за второго принца. А что если она с самого начала рассчитывала стать королевой? И раз сама такая «продуманная», меня тоже оценила по своей мерке.

Кстати… Каурин клялся, что не убивал отца и никак не причастен к его смерти, но Шаноя-то нет! Могла ли она «расчистить» себе дорогу к престолу? Старый король на самом-то деле был не слишком стар, ему и шестидесяти не исполнилось. Для мага — это вообще не возраст.

Безусловно, никто не застрахован от внезапной смерти, но уж очень вовремя отец Каурина умер. Переделал завещание, назначил нового преемника и через несколько дней скончался, хотя ничем не болел.

С другой стороны, убить короля так, чтобы лекари посчитали его уход из жизни естественным — это надо постараться. Я уверена, что обстоятельства смерти проверяли максимально тщательно.

Могла ли Шаноя быть причастной к этому? А шут его знает, если честно. Старого короля могли убить те, кто поддерживал Ломара. Просто не знали, что завещание переписано на нового правителя.

Я потерла слипающиеся глаза. Зараза! Что же так спать хочется?

Впрочем, не нужны мне эти знания. Не хочу я лезть в политику. Может, даже хорошо, что Шаноя отказала. Мутная она дама, как и ее сыночек.

Наверное, не доспала я в королевском дворце. В глаза словно песка насыпали. Когда мы уже приедем? Я хотела отдернуть шторку, чтобы понять, где нахожусь, но поняла, что не могу пошевелиться.

При этом паники не было, наоборот, тело расслабилось, мысли путались, а глаза с трудом удавалось держать открытыми.

Что со мной? Усыпляющий газ! Точно! Таким же образом похитили Габриеля — сына генерала Райса. Вот дура! Я ведь знала, что, не получив меня в качестве жены, Бальдеран устроит какую-нибудь подлость.

Почему я понадеялась на дворцовую охрану? Ведь служанка сказала, что возница — новенький. Почему это меня не насторожило?

Несмотря на все усилия, сонный паралич не проходил. Веки стали тяжелыми, а тело неподъемным. Я даже рот открыть, чтобы закричать, не могла, только почувствовала, что куда-то падаю. Это уже сон, или я действительно свалилась на пол экипажа?

Глава двадцать четыре

Похищенная

Очнулась я от холода. Тело затекло и болело. Пахло пылью и немного лаком для дерева. Я лежала на боку, неловко подогнув руку и ногу под себя. Похоже, меня просто занесли и уронили, не пытаясь даже уложить поудобнее.

Рассыпавшиеся волосы закрывали лицо. Видимо, лента слетела, а заколки, удерживающие прическу, разлетелись. Чуть приподняв веки, я выяснила, что лежу на деревянном полу.

Шевелиться и открывать глаза полностью я пока не стала, лишь внимательно прислушивалась к звукам и пыталась их идентифицировать. Вот, кажется, ножки стула шоркнули по полу, кто-то прочил горло, зашуршала бумага, потом раздался хлюпающий звук, словно пили горячий напиток, а затем стук. Ага, это кружка опустилась на стол.

Судя по громкости, наблюдатель в соседней комнате, но дверь туда открыта. Или помещение довольно просторное, и я лежу в одном углу, а стол и мой тюремщик — в другом.

— Нечего притворяться, вставай давай, — раздался скрипучий голос.

Мои ужимки, оказывается, разгадали. Я распахнула глаза, пошевелилась и попробовала сесть. Рука затекла так сильно, что двигать ей было больно до слез, тело ощущалось, словно чужое. Сколько я тут лежу?

Наконец, кое-как заняв сидячее положение, я оглядела себя, отметив, что все артефакты с меня сняли. Печально. Помещение, где я очнулась, действительно оказалось большим. По размеру примерно, как спортивный зал в стандартной школе, только окон не было. Ни одного. Зато прямо посередине на потолке, точнее на перекрестье балок на цепи висел большой круглый осветительный артефакт. Я находилась прямо под ним.

Артефакт светил ярко, только в углах оставались небольшие тени. Помещение производило впечатление добротного, но запущенного. Деревянный пол, явно недавно покрыли лаком, стены выкрасили в светло-зеленый цвет, но по углам зала скопилась пыль и мелкий мусор.

Дверь из помещения вела всего одна, возле нее стоял стол. За ним, как консьерж на входе в общежитие, сидел крепкий, лохматый старик.

— Сколько я спала? — спросила я спокойно.

— Хех… — хмыкнул старикан. — Смелая.

Потом он пожевал губами и ответил:

— Примерно час после того, как тебя привезли.

— Понятно. А у вас тут предусмотрено какое-нибудь одеяло или хотя бы теплое питье для похищенных?

— Это все? Истерики не будет?

— А это обязательно?

Старик сипло расхохотался.

— Веселая, — сказал он, отсмеявшись, — ладно, будет тебе и питье, и одеяло.

Встав из-за стола, он схватил собственную кружку и подошел ко мне. Вопреки возрасту, старик