Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Уже внутри я позволила себе упасть на диван, а в ближайший иллюминатор увидела мелькнувшую вдалеке «Барракуду».

Тревожное чувство вместе с ощущением влажного, противного, мокрого и промозглого холода, всё ещё липло ко мне, забиралось глубоко в тело и доставало аж до позвонков.

Нервное, но легкое оцепенение ползло по плечам, спускалось по спине и ёрзало на животе.

Я ощущала долгожданное тепло, я отчаянно и жадно поглощала это желанное блаженное тепло. Шепотом я поблагодарила Костю за горячий чай в термочашке и сложенную рядом сухую одежду. Не знаю у кого он её одолжил, но, несмотря на неподходящий размер — который был мне несколько великоват — я с благодарностью переоделась и припала к термочашке.

Жадными, но осторожными глотками я впитывала в себя ароматный согревающий дух чая. Никогда бы не подумала, что могу с таким наслаждением вливать в себя обычный чёрный чай с лимоном, который я, кстати, в чае не жалую.

Впрочем, особенно насладиться распитием горячего напитка не получилось, яхта набирала скорость — паруса на ней были явно лишь ради романтического образа — и мне приходилось вжиматься спиной в сидение, чтобы не завалиться назад.

Я вытерла волосы и скинула полотенце. Попробовала дотянуться до сухой одежды, как яхта под управлением Кости внезапно заложила резкий вираж.

Глухо вскрикнув я смешно завалилась на бок.

Сев ровно, я стянула с себя противно липнущую к телу футболку, поспешила одеть сухую — похоже Костя одолжил её у фанатки «30 seconds to the Mars» — а затем начала одевать весьма изношенные легинсы. Надеюсь, эту одежду никто не носил после последней стирки.

Я едва только успела просунуть правую ногу в штанину, как яхту вновь резко качнуло и я, издав очередной жалобный крик, ухнулась в другую сторону, в крайне неловкой и смешной позе.

Насилу, я всё-таки сумела вдеть вторую ногу в легинсы и осторожно поднялась на ноги.

Поправив футболку и бросив оценивающий взгляд в зеркало, я только вздохнула — видок у меня был ещё тот! — а затем поднялась по ступеням на палубу.

«Айседора Дункан» уже замедлила ход и плавно подходила к каким-то мелким островам или крупным рифам, сплошь заросшим дикими кустарниками. Костя с величайшей, я бы даже сказала с филигранной точностью «припарковал» яхту между двух плоских скал, поднимающихся вверх на добрые пять-шесть метров и заглушил моторы.

— Лана! — шепнул он мне. — Погаси все огни в каюте! Быстрее! И ни звука!

Я поспешила послушаться его, а затем вернулась наверх.

В полной темноте, нарушаемой лишь встревоженным биением наших сердец и плеском волн с подвывающим ветром, мы сидели в рулевой рубке яхты и не отводили взгляда от огромного и зловещего силуэта «Барракуды».

Я нервно и пугливо, точно герой мультфильма, шумно икнула и тут же стыдливо зажала себе рот обеими ладонями.

Костя улыбнулся и обнял меня.

— Тише, если будем сидеть тихо, они нас не найдут, — пообещал он мне шепотом.

Я поверила ему и позволила себе прижаться к разгоряченному и напряженному телу парня. Я слушала его пульс, чувствовала дыхание и тепло. Его широкая ладонь на плече служила дополнительным фактором убеждения, что сегодняшняя ночь закончится для нас благоприятно.

Глядя вперёд на ночной горизонт и ощущая, как чувство страха, точно холод от той же мокрой одежды стелется по коже, я нащупала вторую ладонь парня и отчаянно вцепилась в неё, инстинктивно ища защиту.

Костя тихо усмехнулся, его дыхание теплой ласковой щекоткой прокралось по коже моей шеи и коснулось влажных волос. Он крепче обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала его губы на своем затылке.

Не осмеливаясь произносить даже слова, мы просто держались за руки. Костя прижимал меня к себе, ритм моего сердцебиения слушался ударов его сердца, а объятия парня не позволяли опасливой тревоге взять надо мной верх. Его собственническое объятие и прикосновение губ к моим волосам вселяли некую эфемерную, но приятную уверенность, что я под защитой и мне точно ничего не угрожает.

На горизонте впереди, величаво и неторопливо показался темный силуэт «Барракуды». Его очерченный темный лик с кранами-лапами по бортам сейчас ещё больше придавал судну сходство с гигантским хищным насекомым, которое неспешно рыщет по морю в поисках ускользнувшей добычи...

«Барракуда» приближалась, неторопливо ползла по черному морю в шуме волн, ветра и усиливающегося дождя.

Не отводя взор от корабля браконьеров, я видела, как лучи прожекторов с его борта обыскивают море, ощупывают волны, рифы и ночной бестелесный воздух в нескрываемой жажде достать нас, найти и поймать.

Казалось прошли часы, прежде чем «Барракуда», словно нехотя, развернулась и направилась прочь.

— Ну, вот и всё, — тихо хмыкнул Костя.

Я испуганно сжала его ладонь: мне казалось, что нам ещё нельзя издавать никаких звуков, потому что даже на таком расстоянии наемники Яна Глебовича могут нас услышать.

— Всё в порядке, Лана, — Стрельцов нежно коснулся губами моего пульсирующего от стресса виска. — Они далеко.

— Нет, — качнула я головой. — Ничего не в порядке, Кость.

Я взволнованно посмотрела в его зелено-карие глаза, золото и летняя листва которых источали умиротворяющее сияние.

В течении нескольких минут я поведала ему всё, что услышала в баре «Коралловая роща». Чем больше Стрельцов слушал меня, тем больше его лицо приобретало недоверчиво-встревоженное выражение.

— Лана, — проговорил он, чувственно стиснув мои плечи и наклоняясь ко мне, — ты точно всё правильно поняла и услышала?

— Как ты думаешь, много ли есть причин, по которым я могла бы сама забраться на судно головорезов, которые едва не изнасиловали меня и Сашку? — с долей язвительной иронии, спросила я.

Костя отвёл взгляд. Я видела насколько сильно он был сражен услышанным. Похоже, несмотря на свою очевидную неприязнь к семейству Жарковских, он не был готов к тому, что они пойдут на подобную низость.

— Ресторан, значит, — проговорил он негромко, с чувством гнева и отвращения. — У него же и так денег до хрена… Целую автомобильную коллекцию, падла, у себя собрал. Куда ему ещё?

— Для таких, как он денег много не бывает, — с холодным осуждением ответила я. — А накопление и увеличение капитала, любыми способами и средствами, становится для них самоцелью всего существования.

Может быть я была не права, но ничего не могла поделать с тем возмущением и презрением, которое испытывала к некоторым олигархам нашего времени. Я отлично осознаю, что без могучих корпораций, крепкой промышленной и производственной базы, развитого внутреннего рынка и предложения для внешнего, не выживет ни одна экономика сильного государства.

Где была бы Япония без