Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Мне трудно было понять, как и зачем нужно просто так брать и убивать животных, которые совсем, как мы способны любить, грустить, радоваться, бояться и… и которые, подобно нам сами, способны ощущать боль.

Костя приобнял меня, но я замотала головой и молча отвернулась, стараясь справиться с охватившим меня болезненным и гнетущим сожалением.

Я вспоминала тех самых котиков, что видела в аквариумах «Барракуды», их любопытные мордашки и темные блестящие глазки.

А теперь просто взяли и убили. А это самое настоящее убийство, ничуть не менее кошмарное, что убийство человека!

— Лана… — Костя снова сделал попытку меня успокоить.

— Я в порядке! — звенящим голосом громко воскликнула я, не принимая его объятия. — Нужно что-то сделать, Кость… Прямо сейчас.

— Ну, спасти мы их не успеем, — рассудил Стрельцов. — Но… если мы, к твоим съемкам, предъявим фотоснимки тел морских котиков, это окажет гораздо большее воздействие на общественность. В конце концов браконьерство — это уголовно наказуемое преступление! — Очень жаль, что убийство тех, кто не может пожаловаться в полицию, не подпадает под мало-мальски серьёзную статью, — сглотнув, мстительно и зло проговорила я.

— В данном случае, мы имеем дело со злостным браконьерством, Лана. А это наказывается…

— Сроком на два года, — буркнула я. — И то это максимум!

Тут уж Стрельцов не нашелся, что ответить.

— Нужно достать тела животных из воды и сфотографировать, — сообщил он. — Кстати, засними стройку «Альдабры».

Я сделала, как он сказал, а затем спросила:

— А что нам дадут тела морских котиков? Кто-то может сказать, что они умерли от нападения хищников.

— Во-первых, — Костя поставил на сидение две большие тёмные сумки, — морские котики не водятся в Чёрном море. Во-вторых, следы от хищников, нападению которых в природе подвергаются морские котики, выглядят совсем иначе, чем следы от ударов гарпунами.

— Поняла, — несколько рассеянно кивнула и увидела, как Костя достаёт из сумок ласты, маску и незнакомый мне черно-серо-зелёный гидрокостюм. — А что ты собрался делать?

Стрельцов с удивлением на лице обернулся.

— Поднять на верх одно или два тела морских котиков. Нужно их сфотографировать и… возможно потом продемонстрировать хоть каким-то органам. Вряд ли Жарковские купили всех и сразу!

— Ты, что собрался погрузиться под воду?! — ахнула я и добавила ещё более взвинченным шокированным голосом. — Один?! Ты в своем уме, Кость?! Да ещё ночью!..

— Не бойся, у меня есть подводный фонарь, — слегка красуясь, ответил Стрельцов.

— Да какой к чёрт фонарь! — вспылила я. — Нельзя спускаться одному! Никому нельзя! Даже такой профан, как я, это знает!

Костя вздохнул.

— Ну, а что ты предлагаешь?

— Ну-у… я могла бы спуститься с тобой, — предложила я.

Стрельцов до обидного скептически вскинул брови.

— Лана… Я мог бы привести десятка три аргументов, ввиду которых тебе нельзя идти со мной. Но просто спрошу: ты вообще погружалась когда-то?

— Да! — слегка заносчиво вздёрнув подбородок, заявила я.

— И сколько раз? — вкрадчиво спросил Костя.

Я отвела взгляд.

— Ну один раз в Амальфи и ещё раз… в Тенерифе.

— Хорошие места для дайвинга, — пожал плечами Костя, — но ты максимум спускалась метра на три или пять. Это было в максимально безопасном районе, специально расчищенном для туристов и, конечно же, днём. К тому же рядом был инструктор и, наверняка, какой-нибудь врач или пара-медик, или кто там у них…

Стрельцов небрежно отмахнулся.

— Не важно. Только здесь не Амальфи и не Канарские острова, Лана. Здесь другая, неизвестная, а потому потенциально опасная для тебя местность.

— Но для тебя она тоже незнакомая, Кость! — обиженно и сердито воскликнула я.

Стрельцов горделиво расправил плечи.:

— Лишь отчасти. Я уже больше двух сотен раз погружался, в самых разных участках акватории Чёрного моря. Так и что здесь соориентируюсь.

— Кость, я не пущу тебя одного! — сложив руки на груди, категорично заявила я. — И потом, что ты мне предлагаешь? Сидеть тут в одиночестве, не зная, когда ты вернёшься, что там с тобой и не обнаружат ли эту яхту люди Жарковского?! Нет, Кость! Ты уж прости, но под водой сейчас, гораздо безопаснее.

— Я отгоню яхту подальше, — возразил Костя, пытаясь меня успокоить. — Никто тебя не найдёт.

— Нет! — выпалила я. — Я здесь не останусь!

— Лана, ну чёрт… — начал раздражаться Костя. — Я даже не знаю, как ты перенесёшь погружение. Нам придется нырнуть метров на семь-десять! Не меньше!

— У меня со здоровьем всё прекрасно! — отчеканила я. — Уж поверь, в семье врачей за моим медицинским состоянием следили все и сразу! Я даже колу всего пять раз за всю жизнь пробовала! И то тайком!

Стрельцов фыркнул, затем, закрыв глаза, усталым движением размял шею, тяжело вздохнул, и кивнул.

— Ладно. Но запомни!..

Он подошел ко мне и весьма серьёзно, с долей угрозы во взгляде приказным тоном произнес:

— От меня ни на шаг! Пока мы под водой, ты делаешь всё, что я скажу! Это ясно?!

— Д-да, — я слегка опешила от такого агрессивного и властного напора, который внезапно проявил Костя. — Всё понятно, капитан.

— Лана, я серьёзно! — рассердился Стрельцов. — Там внизу, — он кивнул на пол рулевой рубки, — нас ждёт вовсе не приветливый подводный мир для туристов, а враждебная и почти повсеместно опасная для человека среда! Напомню, что без кислорода, в среднем, человек выдерживает на более минуты. А в условиях холода и давления, очевидно ещё меньше!

Костя как будто старался меня напугать, видимо надеясь, что я передумаю. Может он и прав, но для меня оставаться одной на яхте, было бы куда страшнее, чем под водой. К тому же я бы извелась от неизвестности, не ведая о судьбе Стрельцова!

От волнения или нагнетающей тревоги я совсем забыла, что гидрокостюм одевается исключительно на голое тело или, максимум, на нижнее бельё. При всем при этом, его весьма сложно одеть в одиночку. Особенно мне.

А времени у нас было всем немного.

Стрельцов, конечно же, отвернулся и сам, раздевшись до семейных трусов, довольно проворно облачился в плотный, эластичный и чуть поскрипывающий гидрокостюм.

Я стояла к нему спиной, украдкой поглядывая на него в тусклое отражение на окнах рубки, и, перебарывая навязчивое, но неуместное сейчас чувство стыда, снимала с себя одежду.

Осознание того, что я сейчас, пусть и на пару-тройку минут, окажусь почти голая и наедине с парнем в тесном пространстве, вселяло внутренний волнительный трепет. Вихри самых противоречивых мыслей бурно вились и переплетались в моем сознании.

Мучительная неловкость смешивалась с опасливым вкрадчивым любопытством. Переменчивое чувство стыда жгучими, юркими змейками сползло по телу. Факт крайней и невозможной интимности ситуации доводил