Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Я быстро оцениваю возможные пути отхода. Пробежать мимо них я не смогу — точно поймают. Слева открывается переулок, справа — тупик.

— Мы идем за тобой, — рычит здоровяк с толстой шеей и ладонями размером с обеденную тарелку. Он приближается вместе с еще двумя членами Дома Фиама, и я резко сворачиваю налево, в переулок.

Но они не наивны. Они бросаются к другому выходу с площади, и становится очевидно: они пытаются загнать меня в ловушку, в другой тупик.

Я резко сворачиваю влево, возвращаясь назад тем же путем, прохожу через разрушенную секцию симуляции и замечаю тело, лежащее лицом вниз на полу. Я морщусь и почти останавливаюсь, чтобы проверить, как этот человек, но команда медиков уже спешит к нему.

Поэтому я продолжаю бежать, петляя из стороны в сторону, пытаясь затеряться в тесном лабиринте зданий.

— Ты окружена! — кричит здоровяк, преследующий меня. — Выходи, малявка!

Я кружусь на месте, пытаясь понять, где стоит каждый из них. У меня есть несколько вариантов выхода, но если я выберу неверный, то попаду прямо им в руки. Смещаясь влево, я через узкий проем замечаю силуэт одного из охотников.

Я бросаюсь в противоположную сторону, стараясь держаться поближе к стенам и ступать как можно легче. Хорошо, что у меня многолетняя практика бесшумного передвижения по нашей квартире, иначе мне не избежать гнева отца.

Заметив еще одного через другую щель, я понимаю, что они рассредоточились равномерно. Я делаю ставку на удачу и выбираю путь чуть правее того, кого видел последним. Решив, что путь свободен, я срываюсь на бег. Пробегаю мимо очередного здания, и кто-то выскакивает прямо на меня.

Черт, это снова тот самый здоровяк. Я резко сворачиваю, когда он тянется ко мне — его пальцы едва касаются моей руки. Он большой, да, но это делает его медлительным, и в этом мое преимущество.

Я продолжаю бежать, пока все трое из «зеленой» команды несутся за мной по пятам.

— А ну вернись! — кричит кто-то.

Почему люди всегда это говорят? Он что, думает, что я остановлюсь и позволю ему себя поймать?

Я опускаю голову, лавируя между упавшими камнями и обломками. Выбегаю на еще один открытый участок и чертыхаюсь. Мне нужно укрытие. Я несусь через площадь, но преследователь прямо за спиной, и я чувствую, как он сокращает дистанцию.

Я едва успеваю осознать рокот, как всё случается. Разряд падает с потолка в тот момент, когда я пересекаю площадь, и попадает в меня. Я понимаю это мгновенно. Тело сводит судорогой, плазменная дуга поглощает меня, яркий болезненный разряд пронзает конечности.

Я хватаю ртом воздух и спотыкаюсь, но вдруг кто-то хватает меня и заталкивает в темный угол. У меня не хватает присутствия духа, чтобы вскрикнуть, но мгновение спустя я понимаю, что это Рук.

— Туши их, — говорит он, хлопая меня по рукам и ногам.

— Что ты… — пытаюсь протестовать я, но он слишком занят тем, что гасит мои искры.

Мои следующие слова застревают в горле, пока он лихорадочно хлопает меня по голове, животу и даже щекам.

Он знает.

Он знает.

Закончив, он останавливается и прижимает руку к стене за моей спиной, его плечи тяжело вздымаются от дыхания.

Его взгляд медленно встречается с моим, а я стою с открытым ртом.

Крошечная фиолетовая искорка мигает в его волосах, я тянусь, чтобы щелкнуть её пальцами, а он следит за моими движениями.

Он знает.

И он тоже невосприимчив к Искре.

В моей голове всё соединяется воедино. Та тень, которую я видела в ночь побега из города. То, как Рук нашел меня в поезде сразу после этого. Часть меня была уверена, что это был он.

Сердце колотится, сотни разных эмоций захлестывают меня одновременно.

Мы смотрим друг на друга с чувством сдержанного, настороженного благоговения.

Я всё острее чувствую тесноту нашего убежища и то, как близко он ко мне находится. Его бедра прижаты к моим, грудь касается моей. Каждая точка соприкосновения становится похожа на оголенный провод — яркий, горячий и опасный.

Он всё еще тяжело дышит, наклоняясь ко мне, в его выражении читается любопытство и глубокий, оценочный анализ. «Будь осторожнее», — рычит он. Он так близко, что я чувствую призрачное тепло его дыхания на своих губах.

Мой подбородок приподнимается, и вдруг наши губы оказываются в дюйме друг от друга. Как и в ту ночь, когда он спас меня в поезде, мне приходит в голову странная мысль: он собирается меня поцеловать. Но я не двигаюсь, боясь снова выглядеть дурой.

Это безумие — то, как отчаянно я этого хочу.

На дальнем конце зала звенит зуммер, напоминая, что игра всё еще продолжается.

Мы оба замираем. Видел ли кто-нибудь, что только что произошло?

Нас не остановили, так что, возможно, этот момент остался незамеченным.

Я упираюсь руками в его грудь и отталкиваю его. Это застает его врасплох, и он спотыкается. Что-то мне подсказывает, что такое мало кому удается сделать с ним.

Мы обмениваемся еще одним взглядом, наполненным тысячей вещей, которые мы оба не можем произнести. Не здесь, в окружении наших товарищей по команде. В окружении Генри и доктора Эзе. И того монстра в цвете засохшей крови, который стоит с электрошокером в руках, ища любой предлог, чтобы убить нас на месте. Или сделать что-то похуже.

Поэтому я срываюсь с места, петляя среди обломков арены.

Где-то вдалеке кричит человек, заметив меня, но у меня будто вырастают крылья, пока я скольжу над препятствиями на своем пути.

Он знает.

Я думаю об Искре, мигающей в его волосах, как далекий сигнальный огонь.

Он знает, и он такой же, как я.

Я не одна.

Он тоже монстр.

Я с размаху ударяюсь о дальнюю стену, принося своей команде очко, как раз когда раздается финальный сигнал об окончании игры.

Тяжело