Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

class="p1">Врач был похож на большой фасолевый стручок. Лет пятидесяти, весь какой-то полусгорбленный, полусмор- щенный, совершенно неинтересный на вид.

А по профессиональным качествам? Может, она зря хорошего человека обидела?

Лиля решила, что потом напросится на осмотр. Или прямо сейчас? Какая разница, когда начинать рекогносцировку?

— Надеюсь, у вас найдется что-нибудь от головной боли? Эта качка просто ужасна...

Докторус посмотрел на Лилю примерно так же, как она сама на штурмана.

— Женщинам вообще лучше на кораблях не плавать. К несчастью.

Лиля фыркнула. Нет, не зря она нехорошего человека обидела. Надо было еще добавить.

— Я не напрашивалась. Готова сойти на берег в любом месте, в любое время — и лучше одна.

Барон чуть сильнее сжал пальцы на ее руке.

— Ваше сиятельство, вам придется потерпеть.

— Да, — печально согласилась Лиля. — Альдонай свидетель, я очень страдаю.

И покосилась на пальцы, стиснувшие ее локоть. Так выразительно, что Энтони едва не отдернул руку — укусит еще. Но опомнился, проводил женщину к ее месту и сам уселся рядом.

— Надеюсь, вы не сочтете за труд украшать собой наши трапезы?

— А если сочту?

— Я уверен, что не сочтете, — настаивал барон.

Лиля фыркнула еще раз.

— Пленники не могут выбирать себе камеру, не так ли?

— Я бы предпочел определение — дорогие гости.

— Да, за этих гостей вам дорого заплатят, — не осталась в долгу Лиля.

Обед прошел в едкой пикировке между графиней и бароном. Капитан и доктор помалкивали, штурман пытался ухаживать за женщиной, хотя и достаточно неуклюже.

Патер большей частью молчал. Его роль свелась к тому, чтобы осенить пищу знаком до обеда и благословить всех после.

И Лиля не удержалась.

— Скажите, любезнейший, а как вы относитесь к похищению людей?

Патер посмотрел исподлобья.

— Все, что делает Альдонай, все делается к лучшему.

— Наделось, вы продолжите так думать и на виселице, — оскалилась в ответ Лиля.

И отправилась обратно в каюту.

А чего она ожидала? Она среди врагов.

Ну и ладно, тем хуже для врагов. Начнем с простого — одежда и обувь.

ГЛАВА 9

Бордель «Бутон розы».

Элитное, дорогое даже заведение, не для простых смертных.

Ганц сюда не заходил ни в бытность свою лэйром, ни когда получил баронский титул. Раньше денег не было, потом желания. У него жена есть, и супругу он любит, а шляться по продажным девкам...

Лечись потом.

Да и брезгливо как-то...

С другой стороны, в этом борделе был и свой докторус, и девочек эксплуатировали достаточно бережно, и кадры подбирали соответствующие.

Образованные, воспитанные, красивые, часто и девственные... разные бывают в жизни обстоятельства. Кто-то умирает с голода, а кто-то решает, что смерть и подождать может. И начинает зарабатывать себе на жизнь, продавая... хм, известное место.

Дальше судьба девочек разнится.

Кто-то оказывается достаточно умен, чтобы пойти в содержанки. Да, проституция, но для одного хозяина, а если поменять несколько хозяев, можно сколотить определенный капитал. И уехать из столицы. В провинции жизнь дешевле, а как заработаны деньги там никто не знает.

Кто-то оказывается недостаточно умен, и рано или поздно начинается путь вниз.–

Из элитного заведения — в менее элитное, и еще проще, и последняя стадия — портовый бордель. Хотя нет — последняя — это ловля клиентов на улице, и обслуживание там же, на улице. За стакан дешевой выпивки, за кусок хлеба...

Страшно?

Такова жизнь.

Ганц сталкивался с ней, и именно поэтому так ценил свой дом. Никогда он не разговаривал с женой о своей работе. О ее — пожалуйста, узнать как дела в замке Тараль, послушать о кружеве, о графине Иртон, о доме, о детях...

Это одно.

А тащить грязь, в которой он копается — в дом?

Ганц просто не мог так поступить. Физически.

Даже представить, как он, разговаривая с женой, упомянет вот эту... особу!

Невозможно!

Хозяйка «Бутона розы» была очаровательна. Для своих лет — вдвойне. Она уже справила сорокалетие, более, чем почтенный возраст, но морщин на ее лице было удивительно мало, фигура не расплылась, а волосы почти не поседели.

Лиля мигом объяснила бы Ганцу разницу между дамой в макияже и дамой без макияжа, но ее здесь как раз и не было. Да и какая разница, как выглядит бандерша?

В любом виде она оставалась омерзительным существом, которое торгует живым товаром.

Гадкой подлой тварью. Убийцей женщин и детей. Или кто-тй думает, что в такой работе — без крови?

Нельзя жить в выгребной яме и не замараться. И Ганцу казалось, что сквозь аромат дорогих духов и благовоний пробивается запашок, простите, дерьма.

Казалось, конечно, откуда бы такое? Но впечатление было вполне устойчивым. Если бы не работа со свидетель-

ницей, которая требовала деликатности, Ганц плюнул бы на все, и пользовался флаконом с нюхательными солями.

Нельзя.

С другой стороны, если эта гадина причастна, ее всегда можно будет отправить в пыточную. И даже думать об этом весьма приятно. Ганц от всей души улыбнулся и чуть поклонился. Не сильно, все же он — лэйр, но видимо — перед ним дама. Дама оценила вежливость и оскалилась в ответ, живо напоминая о бешеных крысах и лисах.

— Госпожа Эмма.

— Достопочтенный Тримейн, рада вас видеть в моем скромном заведении. Каких девочек вы предпочитаете?

Ганц смерил бандершу убийственным взглядом.

Эта тварь что — решила ему взятку предложить? Или подумала, что он может...

Рвотный рефлекс подавить удалось. Вспышку ненависти — нет. И изжогу она оставила, как память о себе.

— Исключительно разговорчивых, госпожа Эмма.

Намек бандерша поняла быстро. Но кому ж такое понравится?

— К сожалению, достопочтенный Тримейн, девочки в моем заведении не обучены разговаривать.

— Да неужели?

— Клиентам нравятся услужливые девочки, а не болтливые.

Это было логично. И все же...

— Тогда поговорите со мной вы, госпожа Эмма.

— Что вы хотите услышать?

— Правду о девочке, которую вы продали с аукциона. Бандерша развела руками.

— Поверьте, барон, у нас ничего подобного не проводится...

Терпение Ганца и так не отличалось прочностью, а после этих слов лопнуло окончательно. Он наклонился через

стол к бандерше и зашипел так, что позавидовали бы все кобры Барийского Ханганата.

— Ты думаеш-ш-ш-шь, я с-с-с-с тобой ш-ш-ш-шутить буду? Я через два часа получу у его величества разрешение, и закрою твой домик к Мальдонае, а тебя, стерва, по городу плеткой прогоню. Бритую и с голым задом.

И столько