В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

меня – это единственное сопротивление, которое она оказала, перед тем, как я усадил ее к себе под бок, положив ее ноги на свои, и накрыл вторым пледом. Селена откидывается на мягкий подлокотник диванчика и снова уставляется на экран, где Сэм и Дин о чем-то спорят.

– Ты не ответил, – напоминает Сел, не глядя мне в глаза.

Мне не надо думать, потому что прекрасно знаю ответ.

– Для всех своих братьев я сделаю все, но вопрос в другом, – делаю тяжелый вздох, вспоминая слова, которые Доминик кинул мне в нашу последнюю встречу.

– В чем же?

Стиснув зубы, говорю:

– Не все захотят принять мою жертву просто мне назло.

– Ты о Доминике? – осторожно уточняет Селена. Когда я киваю, она продолжает наступать: – Что же ты такого натворил?

Селена не может знать. Я произносил это вслух лишь тогда, когда отдал приказ. Я даже не смог написать об этом в дневнике.

Нью-Йорк, годами ранее

Мы на кладбище. На том самом, где похоронены наши родители. Я не знал, что Дом будет здесь. Я шел просить прощения у мамы, но вместо него наши родители слышат звуки драки.

Я лежу на земле, пока Доминик держит меня за воротник рубашки и бьет меня по лицу. Нос уже сломан, и в глаза и рот заливается моя собственная кровь, однако Дом не останавливается и продолжает ударять. Такой ярости я никогда в нем не видел. Он был кротким и спокойным, как наша мама, но в нем есть и жестокость от нашего отца. Я чувствую это яснее, когда пальцы Дома сжимают мою шею и перекрывают поступление кислорода в мои легкие.

– Ты отнял все у меня! – рык, исходящий из его рта, не похож на человеческий. Его слова ранят меня тысячами лезвий, и я хочу, чтобы Дом добил меня, придушил, как скота.

Но Доминик останавливается, с силой хватает меня за волосы и тащит к могиле матери.

– Хотел просить прощения за совершенное? Проси! Скажи ей, что сделал! Вслух! – я молчу и просто слушаю его злобный крик. Я виновен и должен терпеть все, что он будет со мной делать. – Не можешь? Ты гребанный трус, Росс.

Доминик кидает меня лицом в могилу, опускается на колени и без единого сомнения и сожаления в голосе шипит:

– Никакие слова не сотрут твою вину. Я не могу описать мою ненависть к тебе. Я не убью тебя сейчас, но при следующей встрече пощады не жди. Это мой подарок или наказание за то, что ты когда-то был мне близким человеком. Ты больше не брат мне.

Ты больше не брат мне.

Я понимаю Селену и ее порывы к забвению. Когда ты был на краю, где ты лишился человеческого существа, ты перестаешь чувствовать нужду в жизни. Она не нужна тебе, потому что та нить, которая держит тебя на земле, обрывается. Ты падаешь в глубокую пропасть без шанса быть спасенным. В тот день мне хотелось умереть, но Селене я не позволю. Я не спаситель, я жестокий, как бы сказал Ницше, потому что отбираю у нее смерть.

– Просто у меня талант заставлять любимых людей ненавидеть себя, как ты уже успела заметить, – горько усмехаюсь я, потирая ноги Селены, чтобы она быстрее согрелась.

Селена едва слышно произносит:

– Я тебя не ненавижу, хорошо?

Мое глупое сердце замирает и радостно повторяет ее слова. Я хочу сосредоточиться на них, однако часть меня, беспокоящаяся за Селену, ухватывается за возможность узнать, как она себя чувствует.

– Ты ненавидишь себя, да? – осторожно спрашиваю.

Селена издает какой-то невнятный звук, а затем стягивает с себя плед, спрыгивает на пол и быстро направляется к выходу. Чертыхнувшись, следую за ней, догоняю, когда она уже сбежала со ступеней, и хватаю за запястье. Селена резко разворачивается и, кинув на меня злобный взгляд, дергает свою руку на себя.

– Отпусти меня! – шипит она. – Я не хочу больше с тобой говорить! Мне не нужен мозгоправ!

– Прости,– отпускаю ее запястье и делаю шаг назад, чтобы дать ей пространство. – Не беги от меня, прошу.

Селена ощетинивается, она пытается перекрыть злостью свою уязвимость. Ее пленяющие ангельские глаза пылают, но в то же время она разбита. Черт, да я словно в зеркало гляжу.

– Не лезь не в свое дело, понял? – пытается рычать Селена, но голос ее содрогается. – Если я тебя не ненавижу, это не значит, что ты можешь что-то от меня требовать и спрашивать. Просто прекрати. Прекрати пытаться стать кем-то для меня. Прекрати заботиться обо мне. Прекрати сближаться со мной. Прекрати…

Сел больше не старается сохранить лицо и начинает плакать. Горькие слезы отчаяния льются по лицу, и, по-моему, мы оба разбиваемся в этот момент. Мне становится больно, но Селене оказывается мало, и она наносит финальный удар:

– Я никогда не позволю себе ответить тебе взаимностью, потому что виню тебя в том, что задумываюсь об ужасном. Ты отнял почти все хорошее, что во мне было, Росс. И смотря на тебя, я всегда буду видеть кровь, которую пролила.

Шаткая стена, держащая мой разум в норме, рушится. Силуэт Селены увеличивается и превращается в мужской. Я чувствую холодный дождь, льющийся по моему лицу, и мокрую землю под ногами. Пелена накрывает мой взгляд, и я падаю на колени, готовясь принять наказание. Жду, когда Дом начнет меня бить. Я приму каждый удар, потому что виновен.

Глава 27

Селена

Росс стоит на коленях. Я вижу, как он замирает, опустив голову, и я замираю вместе с ним. Как я могла такое сказать? Но слова назад не вернуть, и каждый удар, который я, возможно, и не хотела наносить, попал в цель. Глухой звук падения Росса – первый сигнал, приводящий меня в чувства. Мой разум пытается исцелиться и разогнать туман, заполонивший его.

Вторым сигналом становится шепот Росса, заполонивший тихое пространство зала.

– Прости, Дом, делай, что угодно… – бормочет он.

Я мгновенно забываю обо всем, что чувствую сама, как разрушаю сама себя, потому что шок парализует меня и отнимает способность мыслить о чем-то своем. Я вижу, как Росс рассыпается, и теряюсь. Мы оба надломились. Мне было стыдно проявлять слабость перед Россом, я думала, что он будет осуждать, но он был рядом и пытался помочь. И чем я ему ответила? Раздавила, унизила и довела до психического срыва.

Пустота сменяется на вину и саднящую боль. Слезы обжигают лицо, я не торжествую и не злорадствую.