В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

Возмущение заполняет каждый миллиметр моего тела. Сжимаю в руках всю посуду и рывком разворачиваюсь лицом к Россу. Нож почему-то сталкивается с его кожей и оставляет тонкую борозду на шее. Из царапины тут же выступает багровая кровь. Когда он успел оказаться так близко?..

Вся посуда вместе с едой валится на пол. Кажется, горячий кофе обжег пальцы моих ног. Кровь на шее Росса мгновенно переносит меня в злополучный вечер маскарада. Сэм, умирающий на моих глазах. Жизнь, которую отняла я. Случайный удар, сделавший из меня убийцу. И кровь. Безумно много крови, обволакивающей меня.

С губ срывается писк ужаса, и комната вдруг летит. Все кружится, вертится и превращается в водоворот. Я поняла, о какой сложной ситуации говорил Росс. Он и правда поддержал меня, когда я убила в первый и, надеюсь, в последний раз. Вскидываю голову, и наши глаза встречаются. Вижу мелькнувшее сочувствие и понимание в его глазах, желание помочь, но Росс не успевает ничего сделать, потому что я теряю сознание. Только вместо черной мглы я вижу кровь.

Багровую, горячую и пахнущую железом.

***

– Ангел? – голос Росса слышится откуда-то издалека.

Пытаюсь открыть глаза, но их застилает водная пелена. Я что, плачу? Нет, воды слишком много. Когда я слышу отчетливее тон Росса, то понимаю, что он не обеспокоен. Он кричит на меня. Какого черта он кричит на меня, если я потеряла сознание? Паника отступает назад, и я начинаю возмущаться. Не до конца придя в себя, я пытаюсь оттолкнуться и махать руками, но ударяюсь обо что-то твердое. С трудом размыкаю губы, чтобы накричать на Росса, но в рот заливается вода, и я начинаю кашлять.

– Селена! – шипит Росс.

Вода вдруг перестает течь, и я наконец открываю глаза. Первое, что я замечаю, – это, что мы находимся в ванной. Душ почему-то направлен на мое лицо. Я сижу на коленях, Росс держит меня за талию, и мы оба мокрые. Он тяжело и часто дышит, прижавшись к моей спине. Протираю глаза и хрипло спрашиваю:

– Что произошло?

Росс кладет ручку душа на кафель и немного отстраняется. Без его тепла по спине тут же пробегают мурашки. Прочистив горло, Росс делает глубокий вдох и произносит:

– ПТСР.

– А? – единственный звук, который у меня вылетает.

Росс сжимает мою талию до боли. Еще немного, и он сломает мне ребра.

– Посттравматическое стрессовое расстройство из-за…

– Убийства Сэма, – доходит до меня. Горло больно стягивает. – Кровь на твоей шее. Я поняла. Я потеряла сознание?

Росс качает головой. Если нет, то почему же я ничего не помню?

– Ты кричала, – вкрадчиво шепчет Росс, словно боится чего-то. – Очень громко. Ты… извинялась. Ты часто думаешь о нем?

Часто ли я думаю о нем? Целенаправленно я никогда не вспоминала о Сэме. Но когда взгляд падает на нож-бабочку, на кровь, вытекающую из сырого мяса, на чьи-то шеи, я не могу прогнать из головы картинку умирающего в переулке мужчины. Я перестала смотреть сериал, где главного героя зовут Сэм.

Получается, что я часто вспоминала об убийстве.

Росс потирает мою спину, словно думает, что меня сейчас вырвет. Мне неприятно, что он считает меня такой слабой. Много женщин, убившие в целях самообороны, справляются самостоятельно. Они знают, что у них не было выбора. Я не могу утверждать, что я была лишена его. Возможно, это и терзает меня.

Пытаюсь пошевелиться, но руки Росса тисками держат меня. Отталкиваю его от себя, бубня:

– Отпусти меня, я в порядке.

Колени затекли, и мое раздражение достигает своего пика. Росс продолжает держать меня, и я бью его по рукам. Я устала от него. Не так. Я устала испытывать столько всего рядом с ним. Волнение и трепет, влюбленность и страх, злость и унижение. Редко ощущала мимолетную радость, которая почему-то одурманивала сильнее, чем весь негатив. Даже сейчас, когда мне так плохо, я злюсь не на Росса, а на свое настоящее желание быть рядом. Мне не нравится нужда в ком-то, кто может сделать мне еще хуже.

– Отпусти! – хрипло восклицаю я.

Росс молча приподнимается, не убирая рук, и увлекает меня за собой. Он берет меня на руки, никак не реагируя на мое нервозное поведение, укрывает полотенцем и уносит в свою спальню. Посадив меня, Росс приносит мне чистую и сухую пижаму и говорит:

– Переодевайся и ложись спать. Я доделаю несколько дел и вернусь.

Перед глазами все расплывается, что злит меня. Я вновь уязвима перед Россом. Он не снял офисную одежду, поэтому стоит мокрый. В отличие от меня он выглядит сильным и ничуть не смущенным всей ситуацией. Глаза Росса прикованы ко мне и изучают мое лицо с предельным вниманием.

– Иди к черту, – шепчу я, – я не просила мне помогать. У меня нет никакого ПТСР, понял? И спать я здесь не собираюсь!

Росс выгибает густые брови и складывает руки на груди. Плюнув на все мои слова, Росс опускается на колени, снимает с меня носки и насухо протирает мои ноги. Затем он тянется к краю моей футболки и тянет наверх, но я прижимаю мокрую ткань и рявкаю:

– Убери руки!

Росс, ничуть не удивившись, отходит от постели на полшага и по-кошачьи наклоняет голову вбок. Все-таки решаю переодеться и стягиваю с себя одежду. Да и путь в свою спальню кажется слишком тяжелым. К черту, Росс опять победил.

– Разве у нас не мир? – вдруг спрашивает он.

Стону от его надоедливости, залезаю под одеяло, накрывшись с головой, и отворачиваюсь от Росса.

– Мирный договор был разорван, когда ты выдал чушь о доверии, – объясняю я.

– Это не чушь, Сел, – слышится голос Росса. – Но спорить с тобой сейчас я не буду.

– О спасибо, великодушный человек! – язвительно бормочу я.

Матрас прогибается. Росс садится рядом. Он ничего не говорит, и я думаю, что он ждет, когда я засну, но вместо этого он все-таки нарушает тишину. Его слова эхом разносятся в моем сознании.

– У меня тоже ПТСР, – говорит Росс, тяжело вздохнув. Слышу, как его дыхание становится прерывистым и резким. Росс занервничал наконец-то. – После смерти мамы я полез на крышу. Не помню, как это произошло. Очнулся уже в своей спальне привязанным к кровати. Затмения привели к необдуманным половым связям. Одна моя школьная подружка даже залетела, но ее родители быстро подсуетились насчет аборта. Представь, я мог уже воспитывать почти твою ровесницу. Папаша из меня бы получился…

– Хреновый, – заканчиваю за него