Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

Владимир вынул шпагу из ножен и встал в позицию. Дилье грациозно отсалютовал ему и ринулся в атаку. Через двадцать секунд клинок графа вылетел у него из руки.

На место Владимира заступил Филипп. Он продержался и того меньше.

— Господа! Кто учил вас обращаться со шпагой? Трактирщик? — воскликнул темпераментный галл. — Всякий дворянин должен уметь защитить этим клинком свою жизнь и свою честь! Честь дворянина на кончике его шпаги, помните об этом!

Алексей продержался почти минуту.

— Недурно! — похвалил Дилье и в следующий миг неуловимым движением выбил клинок из руки.

— Стало быть, так, господа, — подытожил француз, — учиться придётся всему: и стоять, и двигаться, и держать оружие. Когда вы сможете продержаться против меня хотя бы пять минут, я буду спокоен за ваши жизни! Начнём?

И они начали…

При всей лёгкости характера де Дилье оказался чрезвычайно строгим учителем. Поблажки, даже малейшей, «школярам» не давал и гонял до седьмого пота. Молодые люди буквально падали от усталости, а Дилье был всё так же свеж и деятелен.

— Не опускайте локоть, месье, — кричал он весело. — Держите руку! Нет! Не зажимайте плечо!

— Стойка должна быть расслабленной, — учил он. — Движения мягкими, как у кошки. Не натужьте спину! Нет! Не так! Теперь вы развалились и при внезапной атаке не успеете собраться. Вуаля! — Молниеносное, как бросок кобры, почти неуловимое глазом движение — и кончик шпаги ширкал по кожаному нагруднику. — Туше! Вы убиты, сударь!

Дилье заставлял друзей биться друг с другом по очереди, каждого с собою, и всех троих против него одного, причём неизменно выходил из такого поединка победителем.

Он был ловок, гибок и грациозен, напоминая юркого хищного зверька — ласку или горностая.

— Движения при фехтовании сродни движениям танца, — говорил он. — Двигайтесь легче, изящнее! Танцуйте! Сударь! Да разве так танцуют?! Вы же затопчете даму! И будьте веселы! Лучше умереть с улыбкой на лице, чем с унылой миной или, того хуже, с выражением ужаса!

На передышку давал не более получаса, а есть не разрешал вовсе.

— Если вам предстоит сложный поединок, поститесь — перед боем нельзя тратить силы на еду и занятия любовью, это расслабляет и мешает собраться.

Теперь Филипп уезжал из дому с рассветом, а возвращался около полуночи. Иногда и вовсе не возвращался, оставаясь ночевать у графа, поскольку не было сил не то что куда-то ехать, а даже просто раздеться. Он падал на кровать прямо в пропитанной по́том рубахе и засыпал мгновенно, даже не чувствуя, как Данила, скорбно вздыхая, стягивал с него сапоги.

Наутро поднимался, охая и причитая на манер Данилы, и еле живой выползал к завтраку. Покрытое синяками, несмотря на кожаный нагрудник, натруженное тело болело нещадно, и Филиппу казалось, что не то что стать в позитуру, но даже просто привести себя в вертикальное положение ему не удастся.

После завтрака Дилье проводил уроки «каллиграфии» — ставил учеников в стойку и принуждал раз по двести рисовать в воздухе кончиком шпаги свой вензель. При этом должна была двигаться только кисть, а всё остальное тело оставаться неподвижным, но вместе с тем расслабленным, а не зажатым. Пожалуй, экзерсис сей был самым трудным во всём учебном процессе.

— Не вцепляйтесь в клинок, будто клещ, — твердил француз, — держите его нежно, словно даму за талию. Ваши пальцы должны обнимать, ласкать, а не сжимать.

Поначалу Филиппу казалось, что так будет вечно: встал в позитуру, десять секунд — туше. Вновь в позитуру, восемь секунд — туше. Опять в позитуру, двенадцать секунд — туше. И так до бесконечности, до шума в ушах и ряби в глазах. Туше, туше, туше…

День за днём, неделя за неделей.

Но через месяц во время очередной тренировки он вдруг обнаружил, что в состоянии продержаться против мастера почти две минуты.

* * *

В одно из воскресений в начале октября, когда Дилье дал своим ученикам небольшую передышку, Владимир с утра отправился на охоту. Он звал с собой и друзей, но те оба отказались. Филипп мечтал просто отлежаться, чтобы перестали болеть перетруженные мышцы, а Алексей давно уже собирался разобрать бумаги отца, которые обнаружил в потайном отделении бюро. И Владимиру пришлось довольствоваться обществом корнохвостой длинноухой барбетки. 91

День, с утра ясный, хоть и прохладный, к обеду нахмурился, небо затянули низкие тучи, и временами начинал накрапывать мелкий дождик. Пройдя по лесу не один десяток вёрст, Владимир, уже изрядно уставший, неожиданно обнаружил, что сбился с пути. Солнца на пасмурном сером небе не было, и определить направление оказалось нелегко.

Все деревья в унылом осеннем лесу вдруг стали похожи друг на друга, точно яйца в корзине у кухарки. Размышляя, куда податься, Владимир вышел на поляну и увидел невдалеке крестьянку, которая при его появлении попыталась скрыться среди деревьев.

— Постой, милая! Не бойся! — крикнул он, направляясь к беглянке. — Я не разбойник. Похоже, я заблудился. Помоги мне! Подскажи, какое село здесь всего ближе и в какой оно стороне?

Он подошёл к женщине, с опаской следившей за его приближением, и неожиданно воскликнул:

— Соня?! Здравствуй!

— Здравствуйте, барин. — Девушка опустила глаза.

— Рад видеть тебя! Как ты живёшь?

— Сетовать грех, — проговорила она тихо. — Всё слава богу. Тут Сольцево всего ближе, верстах в трёх. Вон стёжка. По ней ступайте и доберётесь. Или Торосово, до него вёрст девять будет, оно в супротивной стороне. Прощайте, барин.

Она повернулась, подхватив корзину и собираясь идти.

— Сонечка, подожди! — Владимир догнал её и взял за руку. — Не уходи! Поговори со мной.

— О чём нам говорить, барин?

— Я очень рад видеть тебя, Соня.

— И я вам рада. — Соня опустила корзину на землю и прислонилась спиной к стволу сосны, по-прежнему не глядя ему в лицо.

— Позволь мне повидаться с тобой как-нибудь.

— Как же я могу вольному человеку воспретить. — Она невесело рассмеялась. — Да только ни к чему это.

— Я вспоминал тебя…

— Не меня, барин, безумство Купальское. Так его вода Ярилина смыла давно. 92

— Соня, — Владимир подошёл совсем близко и обеими руками упёрся в ствол дерева, к которому прижималась девушка, — я видеть тебя хочу! Давай встретимся.

— Кабы хотели — давно б повидали, чай, не царевна сказочная, за тридевять земель меня искать не надо, — она грустно взглянула ему в глаза, — а встречаться нам с вами ни к чему вовсе. Вам шаловство, а мне беда…

Соня выскользнула из кольца его рук, подняла с земли корзину и не оборачиваясь пошла по тропе между деревьев.

* * *

И вновь начались тренировки, стойки,