Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

— Сударыня, неужто вы полагаете, что я смогу жить на одном свете с этим человеком после того, что узнал? — Филипп бережно поднял её и усадил на оттоманку. Княгиня уцепилась за отвороты его камзола, её била крупная дрожь.

— Господи, ну зачем я вам всё рассказала! Лучше бы вы почитали меня распутной женщиной и презирали! Как мне жить, зная, что я стала причиной смерти самых дорогих людей?! Филипп, ну пожалуйста! Если вам не жаль отца, подумайте о вашей возлюбленной! Как она будет без вас?! Знайте, Филипп, коли вы погибнете, я наложу на себя руки! Я не смогу жить с таким грузом на душе! Господи, зачем я вообще родилась на свет! — Она заплакала навзрыд, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Я постараюсь остаться в живых, сударыня. — Филипп мягко отстранил рыдающую женщину и вышел из комнаты.

Несколько минут спустя в ночной тишине по камням двора звонко процокали копыта его лошади.

* * *

Когда Филипп ворвался в дом графа, Владимир и Алексей заканчивали поздний ужин.

— Господа, — с порога заговорил он, — прошу вас быть моими секундантами!

Те поднялись, тревожно переглядываясь.

— Ты дерёшься на дуэли? — Брови Алексея сошлись над переносицей. — С кем?

— С бароном фон Роппом. Я намерен вызвать его завтра же.

— Что случилось? Объясни, наконец! — нетерпеливо произнёс Владимир, он тоже смотрел хмуро.

— Этот господин оскорбил моего отца, вывалял в грязи его честное имя! Я не успокоюсь, покуда не убью его!

— Не горячись, Филипп! Что произошло? Вы встретились в Петербурге и повздорили? — Владимир налил вина и протянул. — На, выпей и успокойся.

— Я не могу рассказать вам всего, господа! Это не моя тайна. Но поверьте, такие оскорбления смываются только кровью.

— Барон фон Ропп очень сильный противник, — тихо проговорил Алексей, лицо его сделалось жёстким. — Драться с ним — всё равно что броситься вниз головой с колокольни. Столь же явное самоубийство…

— Пусть так! Я не смогу жить покойно, покуда этот негодяй дышит со мной одним воздухом!

— А Елена? Ты о ней подумал? — Лицо Алексея окаменело. — Мне кажется, после того, что она сделала для тебя, ты мог бы избавить её от подобного испытания…

— Но что же мне делать, господа! — Филипп застонал и рухнул на ближайший стул.

— Для начала успокоиться, — хладнокровно предложил Владимир. — Уже поздно. Я прикажу постелить тебе в твоей комнате. А завтра на холодную голову всё обсудим и обдумаем.

Полчаса спустя Филипп без сна лежал в кровати. Что же делать? Как жить дальше, если он не отомстит за оскорбление, что барон нанёс отцу и его жене? Бедная! Как же ей пришлось мучиться! Ведь она и поделиться своей бедой ни с кем не могла… Даже если бы честь отца не имела для него значения, он должен был бы помочь ей… Он её друг. Единственный, кто может защитить.

В памяти встало лицо Елены, каким Филипп видел его тогда, у своей постели — бледное, с тенями в подглазьях. Глаза на осунувшемся лице кажутся огромными. В них страх, отчаяние и безумная надежда. Филипп застонал. Получается, для того чтобы спасти друга, каковым он почитал Марию Платоновну, он должен принести в жертву счастье, а возможно, и жизнь любящей его женщины… Что же делать, Господи!

Тихо скрипнула дверь. Филипп вскинулся навстречу. На пороге со свечой в руке стоял Алексей.

— Не спишь? Так я и думал…

Он подошёл, поставил свечу на столик возле кровати, придвинул кресло и сел.

— Не хочешь объяснить, что стряслось?

— Прости, Алёш… Я не волен…

— Тогда я тебе расскажу. Ты узнал, что жена твоего отца изменяет ему с бароном фон Роппом? Я прав?

Филипп вытаращил глаза:

— Откуда ты…

— И ты решил с ней объясниться. Что она тебе сказала? Что барон принудил её к любодейству шантажом?

— Да. У него есть бумага — опросный лист или что-то в этом роде. В ней… — Филипп замялся. — Прости, Алёша… в ней признание твоего отца. Фёдор Романович признаёт своё участие в комплоте и называет сообщников. В числе коих мой отец.

Алексей побледнел:

— Это ложь! Отец не мог оболгать ни в чём не повинного человека, он был безупречно порядочен.

— Пусть так… Я теперь не об этом… барон показал ей какую-то бумагу и сказал, что это — то самое свидетельство, и если она не станет его любовницей, он погубит отца! Я должен уничтожить этого мерзавца!

— Филипп, я понимаю твои чувства и разделяю их в полной мере, ты вызовешь барона, но не теперь. Ты должен повременить.

Филипп яростно саданул кулаком по спинке кровати.

— Я не могу временить! Он принуждает её спать с ним, он мучает её! Как я могу ждать, Алексей?!

Тот тяжко вздохнул:

— Ей ничто не угрожает, не переживай. Я не рассказывал тебе о своей дуэли, почитая непорядочным разглашать подобные обстоятельства. Честь дамы и всё такое…

— О чём ты?

Алексей сжал зубы, под кожей заходили желваки.

— Барон не понуждал ни к чему княгиню. Он её давний и вполне добровольный галант. И если ты находишь это поводом для дуэли, тебе придётся вызвать и меня тоже.

— Что ты хочешь сказать? — Во рту у Филиппа пересохло, и он облизнул губы, глядя на Алексея с ужасом.

Тот в глаза не смотрел.

— Я тоже был возлюбленным этой дамы. Не стану пересказывать подробностей, вряд ли тебе будет приятно их услышать. Я очень её любил, Филипп… Когда отец узнал об этом, мы с ним крепко повздорили. Он требовал, чтобы я прекратил всякие отношения с ней. Даже пригрозил, что сделает всё, от него зависящее, чтобы вместо Петербурга я отправился служить куда-нибудь к чёрту промеж рогов. Мы расстались в ссоре, и больше я его не видел. Отец говорил, что она лишь развлекается со мной, что галантов у неё батальон. Я не поверил, но спустя несколько дней смог убедиться в его совершенной правоте. Когда, потеряв голову от разлуки, я сбежал из академии и явился на маскарад, то нашёл её в объятиях барона. Я вызвал его на дуэль. Прочее ты знаешь…

— Но почему ты не рассказал мне всего этого раньше? — Филипп был так потрясён, что голос не слушался его, вместо слов раздался жалкий шёпот.

— Сперва я не знал её имени, не знал, что она замужем. Это правда, не удивляйся. Всё случилось так внезапно, и, оказавшись с ней в постели, мне уж было неловко спрашивать её имя. Скудоумный дурень! Уж это одно должно́ было мне объяснить, что она не относится серьёзно к тому, что