Без промедления - Лейни Лоусон

Уоррен ведет нас к столу, где сидит наша компания. Трипп откусывает кусочек слайдера, пока Хестон откидывается на стуле на двух ножках, уставившись в свой телефон. Гейдж и Блайт тихо о чем-то разговаривают, смеясь друг над другом между фразами.

Прежде чем мы садимся, мимо проходят родители Уоррена, каждый с полной тарелкой еды.

Гейл нежно сжимает мое предплечье и наклоняется ко мне.

— Надеюсь, тебе уже лучше, дорогая. Так рада тебя видеть. Обожаю эти туфли.

Я смотрю вниз на свои туфли на каблуках с маленькими кремовыми бантиками на задниках выше каблука и улыбаюсь.

Уэйд кивает в мою сторону.

— Если что-нибудь понадобится, заходи. Звонить не нужно.

— Спасибо, — это все, что я могу сказать, не позволив дрожи в голосе взять верх. Они так сильно любят своих детей и проявили бесконечную безусловную доброту ко мне. Они понятия не имеют, но это исцелило что-то во мне, и я люблю их за это.

Кстати о любви, я лезу в сумочку и достаю одно из писем, которые Уоррен дал мне написать несколько недель назад, и засовываю его в задний карман его джинсов. Для убедительности я шлепаю его по заднице, и когда он поворачивается, гадая, какого черта я делаю, я усмехаюсь и непринужденно сажусь на стул.

Он ощупывает карман, достает конверт, чтобы рассмотреть, но затем снова засовывает его в джинсы. Только несколько часов спустя, когда вечеринка в основном затихает и мы все убрали, он затаскивает меня в свой кабинет.

— Если ты привел меня сюда, чтобы перегнуть через свой стол и освятить твой офис, я одобряю.

— Я предпочел бы освободить его и уложить тебя на спину, чтобы я мог смотреть, когда буду скользить в тебя, но если хочешь сзади, я с радостью соглашусь.

Я смеюсь, когда он запирает дверь и затем крадется ко мне. Верхний свет выключен, но лампа в углу достаточно освещает комнату, чтобы я могла смотреть вверх и видеть острый угол его челюсти, когда мои руки обвивают его шею.

Он достает письмо из заднего кармана и держит его в воздухе.

— Что это?

Я пожимаю плечами с той же усмешкой на лице, что и раньше. В спешке он отстраняется и разрывает конверт.

— Ну, не разрывай его на кусочки.

— Извини, — усмехается он.

Забавно наблюдать, как его большие пальцы пытаются открыть тонкую деликатную бумагу. Когда он наконец достает письмо изнутри, ему требуется всего мгновение, чтобы прочитать его целиком, учитывая, что там всего три слова.

Это было первое письмо, которое я написала той ночью. До тех, что предназначены всем, кто причинил мне так много боли. Это было не способом открыться и выпустить пар в пустоту, чтобы я могла отпустить свое прошлое. Это было любовное письмо Уоррену и способом взять под контроль свое будущее.

Не говоря ни слова, он складывает бумагу. Его руки сжимают ее, и я задерживаю дыхание, надеясь, что он скоро что-то скажет. Я подхожу ближе к нему, кладя руки по обе стороны его лица.

— Уоррен...

— Я тоже тебя люблю.

Мои глаза начинают слезиться, и комок эмоций застревает в горле. Внезапно его руки обхватывают мою талию, и он поднимает меня над землей. Я чувствую, что парю, когда он один раз кружит нас. Я не борюсь со слезливыми хихиканьями, которые вырываются из меня, и приятно навсегда убрать желание прятать свои чувства.

Когда он останавливается, я вижу выражение его лица — такое полное тоски и обещания. Словно он считает за честь просто держать меня.

— Я люблю тебя, — говорю я в первый раз вслух. Я знаю, он только что прочитал эти слова, но я хочу, чтобы он и услышал их.

— Еще раз.

— Я люблю тебя, — говорю я громче на этот раз. Он смеется и опускает меня на землю, чтобы одной рукой взять меня за подбородок, а другой запустить в мои волосы.

— Я бы попросил это письменно, но, наверное, у меня это уже есть, — улыбается он и наклоняется, чтобы задержать свои губы над моими. Я привстаю на цыпочки, углубляя поцелуй.

Это игриво и нежно — улыбаться и целоваться одновременно. Я люблю это. Я люблю его.

Когда я уезжала из города, я надеялась, что в моей жизни произойдут перемены, которые облегчат эмоциональную боль и разочарование, которые я так долго терпела. Бесчисленное количество раз я закрывала глаза и желала нового шанса стать тем, кем хочу быть. С людьми, которые поднимают меня, а не опускают вниз.

Каким-то образом, так или иначе, все это сбылось.

Я делаю шаг назад и беру Уоррена за руку.

— Пойдем домой.

ЭПИЛОГ

Уоррен6 месяцев спустя

В это время года в мастерской дни долгие. По правде говоря, они никогда не бывают короткими. Но это хорошо для бизнеса, и я не могу слишком жаловаться. Это делает возвращение домой в барак по вечерам еще более желанным.

Я надеялся, что мы с Саванной скоро переедем и у нас будет свое место. Мой сберегательный счет выглядит хорошо, и мы могли бы купить дом хоть завтра, если бы захотели. Но мы согласились, что хотим построить дом именно так, как нам хочется, на участке земли рядом с моей семьей и ранчо. Ничего подходящего на рынке пока не появилось, так что мы просто ждем, когда подвернется подходящий вариант.

А пока мы счастливы и на ранчо. Оно — наш дом, и в некотором смысле, я думаю, им всегда и останется, даже когда мы в конце концов уедем.

Я приподнимаю бровь, видя множество машин перед бараком, когда подъезжаю. Бронко Триппа и грузовик Хестона припаркованы на их обычных местах рядом с внедорожником Саванны. А вот черный фургон с двумя седанами за ним заставляют меня заглушить двигатель и выпрыгнуть с водительского сиденья.

Никто не попадает на это ранчо без ведома Гейджа, так что я не слишком паникую. Тем не менее, я быстро шагаю к двери и распахиваю ее. Я не был готов к сцене, представшей передо мной в гостиной.

Официальная одежда на передвижных стойках, цветы и свадебные украшения. Повсюду.

Хестон стоит на невысоком подиуме, раздувая ноздри и хмурясь на мужчину, наклонившегося перед ним и держащего рулетку между ног Хестона. Разноцветные образцы тканей усыпают всю поверхность углового дивана, мудборды выстроились вдоль стены, а несколько мужчин и женщин с планшетами в руках снуют по комнате.

Деревенский барак превратился в гребаный свадебный магазин.

— Мистер Фэрроу? — спрашивает женщина средних лет с