Не убегай - Амина Асхадова

Она проходит мимо свекра, не поднимая глаз, здоровается лишь с Дианой, после чего юркает на переднее сиденье. Мы машем друг другу, она отправляет мне воздушный поцелуй и губами желает «удачи».

Кажется, после этого она мне точно пригодится…

Я замечаю, как дети изнутри машины смотрят на Эмина Шаха с обычным любопытством. Они не знают, кто он. Для них это просто чужой человек.

Эмин делает к ним шаг, будто хочет посмотреть на них снова, но между ними, увы, тонированное стекло.

Он протягивает руку к окну, как будто может коснуться через стекло, а Эльман в это время морщится и медленно стряхивает с ладоней невидимую пыль, будто только что коснулся чего-то грязного, жмет руку Мураду и садится за руль. Мы с ним лишь коротко киваем друг другу, и меня такой коннект с мужской половиной семьи более чем устраивает.

Диана смотрит вслед машине со слезами в глазах, когда та выезжает за ворота.

Да-а, это не просто «сложные отношения».

Эльман не просто не общается с отцом.

Он лишил его внуков.

Лишил права знать их.

Он вычеркнул его из их жизни.

Эмин наконец переводит взгляд на меня, обводит лицо своими бледно-серыми глазами, и в этот момент мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я до последнего не знаю, чего ожидать от этого мужчины. Одобрения или взгляда, который смешает меня с грязью, ведь одну из невесток он уже смешал, за что в семье произошел раскол.

Глава 49

Дом остается за спиной, когда я спускаюсь по ступеням навстречу Мураду с небольшой сумкой в руке.

Ночь сегодня какая-то… густая, теплая и давящая. Воздух как будто наполнен ожиданием, вот только отнюдь не романтическим.

Завтра они приедут за мной.

Завтра я стану женой Мурада Шаха.

— Готова?

Спустившись со ступеней, я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его темными серыми глазами.

Мурад смотрит на меня.

Не отрываясь.

На нем черная рубашка, расстегнутый ворот, твердая линия плеч. В Мураде, как и всегда, нет ни суеты, ни предсвадебной нервозности. Будто это не свадьба, а очередное стратегическое решение, которое он вынашивал месяцами.

Он, и правда, вынашивал.

— Готова…

Мурад подает мне ладонь и открывает дверь машины, в очередной раз доказывая, что он куда более галантен, чем все французские мужчины вместе взятые.

Он не специально мне это доказывает, но каждый раз я провожу параллель, в которой Мурад побеждает.

— Тогда поехали...

Я падаю на пассажирское сиденье и шумно выдыхаю.

Мы наконец трогаемся.

Несколько минут в салоне слышен только шум дороги, пока за окном мелькают огни города. Я смотрю вперед и думаю о том, что завтра будет тяжелый день, а сегодня я возвращаюсь в родительский дом.

Причина: потому что этой ночью в доме ночуют родители Мурада, и ближе к утру туда будут съезжаться все гости семьи Шах.

Я знала, что после знакомства с родителями Мурада я уеду.

Чтобы завтра вернуться уже женой…

Я закрываю лицо ладонями и наконец признаю:

— Господи… это было ужасно.

— Все было не так ужасно, — раздается спокойный голос сбоку.

— Не так ужасно? — выдыхаю я. — Худшее знакомство с родителями жениха просто представить невозможно!

— Вон, у Яськи спроси. Она представляет.

Я вздрагиваю и убираю руки.

Мурад слегка хмурится, затем потирает переносицу и спокойно ведет машину дальше. Он выглядит так, будто провел обычный рабочий день, а не пережил семейную драму с элементами покушения.

— Ты серьезно? — я бросаю на него злой взгляд. — Твой отец чуть не умер за столом. Из-за моей еды. А ты шутить умудряешься…

Мурад хмыкает:

— Но он не умер.

— Но мог! — я снова закрываю лицо. — Я чуть не убила главу вашей семьи. Прекрасное начало, Адель. Просто великолепное!

Перед глазами снова всплывает эта сцена.

Длинный стол, за которым собрались родители Мурада и его младший брат.

Диана в светлом костюме, аккуратная, собранная.

Дамир, который то и дело разбавлял угнетенную обстановку.

И он.

Эмин Шах.

Он вообще изначально вошел в дом так, будто это не чужая территория, а его собственная, хотя этот дом принадлежал Эльману и Ясмин. У него был спокойный, тяжелый взгляд и минимум слов, а еще от него пахло парфюмом и да — пахло властью. Такой, что даже воздух рядом с ним становился плотнее.

Я поставила перед ними блюдо с лососем, который, как выяснилось, я почистила недостаточно тщательно.

Я вообще не умею готовить.

И Мурада об этом предупреждала…

Да и вроде как нужно было произвести впечатление.

Вот я и произвела.

Получилось — незабываемо!

Сначала все шло нормально. Его родители молча ели, затем задавали вопросы — про мою учебу, про родителей, про планы на жизнь (будто бы мне уже около сорока, и я точно должна знать, чем буду заниматься всю свою жизнь). Его отец слушал внимательно, не перебивая, но от его взгляда хотелось выпрямиться и перестать дышать лишний раз.

А потом он вдруг замер.

Перестал разговаривать.

Положил вилку, сжал руку в кулак, сделал странный вдох…

И начал сильно кашлять.

Сначала сдержанно. Потом резко. С хрипом.

Диана вскочила первая.

— Эмин?!

Мурад уже был рядом с отцом. Я помню его лицо — слегка взволнованное, но собранное. Паники не было, она появилась позже…

— Встань, — коротко бросил он отцу.

Я сидела на своем стуле, как прибитая.

— Там кость… — прохрипел Эмин.

Кость.

Маленькая. Которую я пропустила.

Дальше все происходило как в тумане: Мурад отодвинул отца вместе со стулом, развернув его к себе, и ударил по спине. Один раз. Второй. Диана побледнела так, что я подумала, что она сейчас свалится в обморок.

Я не дышала.

Мне казалось, что если он сейчас закатит глаза упадет — это конец.

Мне конец.

Тем более, что кость не выходила, и тогда Дамир с Мурадом засуетились и применили другой прием, и тогда кость все-таки вышла.

С мерзким металлическим звуком о тарелку.

Но на этом ничего не закончилось. Он продолжал задыхаться, и Мурад вызвал скорую.

Скорую.

На семейный ужин.

Что ж, добро пожаловать в семью, Адель…

Глава 49.1

Но на этом ничего не закончилось. Он продолжал задыхаться, и Мурад вызвал скорую.

Скорую.

На семейный ужин.

Что ж, добро пожаловать в семью, Адель…

Я стояла рядом, и даже когда Эмину стало легче, все повторяла:

— Простите… простите… простите…

Наверное, я повторила это раз десять. Или двадцать.

Эмин сел обратно за стол только через полчаса. Бледный. Злой. Но слава богу — живой.