Избранные небесами - Анна Панкратова

сердцу. Собрала поток и всю силу. В глазах начинало темнеть, столько энергии она отдала, но она не собиралась сдаваться. — Сердце встало, льдом опоясанное.

Отец закряхтел. Хватал воздух ртом, но задыхался. А потом его голова отлетела от туловища и укатилась за деревья. Тело рухнуло на землю, а Харпер увидела Деймонда с окровавленным мечом.

— Всегда помогает, — заявил он. — Даже мертвых берет.

— Деймонд! — крикнула Харпер и кинулась его обнимать. Повисла на шее, расслабилась, наслаждаясь его руками на спине, поцелуем в волосы. — Ты где был⁈

— Давай по дороге, — ответил он, отдаляясь. Нашел кинжал Харпер на земле и поднял. Протянул было ей, но заметил, что ее рука в крови, и передумал. — Им еще Мирославу искать, значит, скоро они очнутся.

Деймонд снял рюкзак с плеча, нашел спирт и бинт. Промыл рану, пока Харпер морщилась и ругалась, ведь сильно щипало. Старательно забинтовал, поцеловал костяшки и вновь подал кинжал. Харпер взяла его, вытерла кровь о край свитера (передернулась, вспоминая, что всадила его в отца недавно), слила с кожей — так-то лучше.

— Бежим, веснушка, — ласково сказал Деймонд, беря ее за целую руку. Харпер знала, что лучше не оборачиваться, но все равно посмотрела. От вида ползущего тела к собственной голове затошнило. — Прирастет быстро.

— Догадалась.

Зашевелился и дядя. Застонал, открывая глаза, что-то забормотал, но Деймонд уже утащил Харпер в гущу леса, поэтому она ничего не расслышала. Тумана становилось только больше, дождь продолжал накрапывать, хоть небо и расчистилось в одном месте, чтобы явить полную луну.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, что дрожало от холода и ужаса. Хотелось скорее в тепло, переодеться, а лучше встать под горячий душ, но пока получалось только вязнуть в земле. Не спасла и куртка, которую ей отдал Деймонд.

— Так где ты был? — требовательно спросила Харпер, пытаясь поспеть за широкими шагами Деймонда. Сил не осталось, но она покорно шла, зная, что оставаться рядом с отцом нельзя.

— Немного поболтал с ведьмами твоей матушки.

— Ведьмами? Она уже успела кого-то обратить?

— Ну, если мы правильно поняли, что это за ночь — ночь Раскола островов, когда Мунфол открылся для живых — значит, что твоя мать уже успела обратить себя и нескольких девушек, так горевала, что убила твоего отца, что ее магия помогла наделить их силой магии мертвых. Сегодня она попытается проникнуть в Мунфол, но все еще жива, поэтому не сумеет. Зато твой отец проведет свой ритуал. Он уже стал Богом Смерти и даже сбежал из Мунфола в мир Солнца.

— Убьет ее и Мирославу. Смерть Мирославы расколет острова, а душа Элизабет расколется, чтобы удерживать Мунфол, — закончила Харпер. — Сложно. Очень сложно. Я уже запуталась в лоре! Слишком много вранья и недосказанности. Так ты с ведьмами дрался?

— Что? — Деймонд вдруг смутился. — Не совсем. Они меня домогались.

— Чего⁈ — Харпер остановилась, требовательно встала перед мужем, буравя взглядом.

— Домогались страшно. Я чудом от них удрал.

— Ты издеваешься⁈ Меня тут чуть на костре не сожгли, а он там развлекался! Где так долго был? Не сильно сопротивлялся, а?

— Ты же знаешь, у меня на других не встает, — нахально улыбнулся Деймонд. — Веснушка, я не изменял тебе. Отбился от них и побежал искать тебя. Это все. Откуда ревность взялась?

— Красивые молодые девы посреди леса. Скорее всего нагие…

— Почти. На них плащи.

— Вот именно! Правда сдержался? Чего они вообще к тебе приставать стали?

— Говорят, сексуальная энергия усиливает магию. А им нужно много магии сегодня. Идем.

Деймонд снова взял Харпер за руку и потащил вперед. Уйти далеко не успели, ведь услышали голоса. Присели в кустах, прячась от ведьм, что разжигали костер. И правда почти нагие, ведь их черные плащи из грубой ткани были распахнуты, являя прекрасные фигуры.

Харпер толкнула Деймонда в плечо, недовольно сузила глаза, но потом не выдержала и фыркнула: его правда, что ревновать друг друга они давно перестали, ведь доверяли и оба не хотели делать больно любимому.

Резко повернулась, когда услышала шаги, продолжала дрожать от холода даже в куртке, что любезно отдал муж, наблюдая за матерью в таком же плаще, как у ведьм.

Элизабет обвела взглядом ведьм, оценила полную луну и кивнула. Пять девушек встали вокруг костра, взялись за руки. Она вышла чуть вперед, села на колени и закопала руки в грязной земле, а ведьмы начали петь заклятие.

Всего пятеро, но казалось, что куда больше. Голоса сливались в хор, слова пронзали до души, а сердце колотилось в быстром темпе, пытаясь поспеть за песней.

Лес ночной, луна взошла,

Властвуют туман и тьма.

О, луна, о, дух и друг всех,

Кто в мир иной сквозь врата от нас ушел.

Взор свой хладный устреми,

Внемли зову, внемли клятве,

Пропусти в объятия Смерти.

Ветер воет, стонет бор,

Час настал — молитву нашу ты услышь.

Мир мертвых откололся

от Солнца и тепла.

Баланс сошел с ума,

А мертвые гуляют средь хаоса и тьмы.

Луна окончательно вырвалась из-за туч и ярко осветила поляну. Огонь полыхал, летели искры, горел все выше и выше, сливаясь с древней песней и танцем девушек. Они скинули плащи, оставаясь голыми, закружили вокруг костра, продолжая призывать мощь природы.

— Вот тебе и шабаш ведьм, — прошептала Харпер, покрепче сжимая руку мужа. — Не хватает только Маргариты.

— Уже летит к нам голая на метле, — так же тихо ответил Деймонд. — Только дом разгромит критику.

Харпер слабо улыбнулась, но снова переключила внимание на ведьм, что теперь окружили Элизабет и танцевали вокруг нее, продолжая петь заклятие:

Ты пусти нас, помоги,

Позволь найти родных,

Завершить беседу,

Получить хладный поцелуй.

И затем — покой.

Взор свой хладный устреми,

Внемли зову, внемли клятве,

Пропусти в объятия Смерти.

Взамен отдам свою я душу,

Расколи меня на части,

Забери каждую крупицу,

Смешай с Луной и тьмой.

Но открой нам путь в мир мертвых и покоя.

Нуждается он в руке живого,

что направит, даст ответ.

Ветер воет, стонет бор,

Час настал — молитву нашу ты услышь.

Элизабет подняла голову, уставилась на луну и… горько заплакала. Дрожала, задыхалась, а слезы катились по щекам. Настолько несчастная, что Харпер покрылась мурашками, впитывая кожей чужое горе и отчаяние.

— Прошу