Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

На ней — огромная мать-дракон, и из её тела, из её ядра, из самой сути всё ещё тянули силу.

И дальше, в глубине храма, там, где камень истончался и уже почти терял форму, дрожала Грань. Она больше не выглядела просто трещиной.

Она плыла. Мерцала.

Темнела так, как не может темнеть ничто в живом мире.

По ту сторону что-то было. Не форма. Не тело. Не лицо.

Голод.

Бесконечный, многомерный, древний голод, который не имел собственного ядра именно потому и жрал чужие. Который тянулся сюда сквозь истончившуюся завесу, чуя свежую энергию, кровь, страх, распахиваемый для него проход.

Меня прошиб ледяной ужас. Я поняла: если ритуал завершится, обратно это уже не загнать.

Мать-дракон подняла голову.

Тяжело. Через боль. Через выжигающие её бурые контуры.

И снова посмотрела на меня. В её глазах больше не было просьбы.

Только ярость. И тоска. И отчаянное, невозможное упрямство существа, которое всё ещё сражалось за своего ребёнка, даже когда у него выдирали душу.

Я сжала клинок крепче, посмотрев на трёх искажённых жриц, что наступали на меня, пытаясь оттеснить от Шаар`Энны. Сделала шаг навстречу с холодной усмешкой, мгновенно формируя сразу три обесточивающие печати, что должны были разорвать внутренние линии тока в их телах. Варварская печать, запрещённая. После неё не восстанавливались внутренние каналы. Но в этой ситуации без церемоний. Жрицы не помеха.

Я впечатала одновременно в каждую по плетению. Жриц словно закоротило изнутри. Ещё бы. Внутренние каналы сейчас рвались, а энергия, которая по ним пульсировала, сейчас вспыхивала микровзрывами. Их энергия мгновенно пошла на спад. Жрицы скорчились от боли, падая на мокрый каменистый пол кучами лохмотья из-за своих балахонов.

Убрав их с пути, я снова посмотрела в сторону разрыва грани. И в этот миг по ту сторону что-то заворочалось, давя на саму структуру пространства.

Глава 20

Голод.

Он ударил в меня из-за грани даже не страхом — отвращением на уровне ядра. Словно сама ткань мира в том месте истончилась до живого мяса, и с другой стороны к ней прижалось нечто бесконечно чужое, жадное, лишённое меры и предела.

Меня передёрнуло.

А Шаар'Энна, наоборот, улыбнулась.

Широко. Безумно, сверкая клыками. С восторгом фанатика, который наконец увидел подтверждение своей веры.

— Да… — выдохнула она. — Да! Ещё немного!

Я рванулась к ней, но ритуальная печать под ногами драконицы вспыхнула с новой силой. Бурые, грязно мерцающие линии врезались глубже в её тело, тянули, рвали, вскрывали. Огромная мать-дракон билась всем телом, царапая когтями камень, но я уже видела страшное: движения стали тяжелее. Медленнее. Не потому, что она сдалась. Потому что из неё вытягивали слишком много.

Слишком быстро. Справа, со стороны чаши, раздался тоскливый, высокий, рвущий душу рык.

Я обернулась.

Ариан уже был там. Дракончик был у него на руках — вырванный из контура, дрожащий, слабый, но живой. Маленькое тело билось в судорогах, крылья дёргались, а он всё тянулся вперёд — к матери. Звал её. Отчаянно. Беззащитно. Так, что у меня внутри всё рвалось от его боли.

За Арианом двое стражей уже вскрывали энергию замков и разрывали контуры узлов на клетках. Один из них подхватил Ивара под плечо. Второй помогал выбраться Джеймсу. Вельт, бледный как смерть, всё ещё держался на ногах сам — конечно, сам, потому что по-другому он не мог — и пытался помочь вытащить кого-то из матросов.

Живы. Хоть кто-то ещё жив. И именно в этот миг по залу прокатился удар.

Не из ритуала. Для разнообразия. Из прохода.

Сначала — энергетический треск ломаемых внешних контуров. Потом — глухой, мощный всплеск силы. Следом в полость ворвался свет — чистый, ровный, не искажённый.

Я резко обернулась.

Через верхний проход, где ещё недавно была замкнутая защита, одна за другой врывались фигуры в дворцовых доспехах. Стража. За ними — жрицы Май-Нур в светлых боевых одеяниях, с активированными контурами на руках. И впереди всех — королева, чуть сзади от неё стояли её дочери.

На миг зал будто замер. Она остановилась на краю уступа и увидела всё разом.

Жертвенные чаши. Клетки. Людей. Изломанные контуры. Большую напольную печать. Драконицу, из которой в прямом смысле выдирали душу. И дрожащую, почти прорванную Грань в сердце собственного дворца.

Я видела, как изменилось её лицо. Не просто гнев. Сначала неверие.

Потом ужас.

А затем — такая ледяная ярость, что даже воздух стал острым.

— Что… здесь… происходит?.. — выдохнула она.

Но ответ ей уже не был нужен.

Она видела. Понимала достаточно.

В тот же миг младшая дочь королевы, Сиарран, мгновенно сориентировавшись, сорвалась с места вместе с двумя жрицами Май-Нур к клеткам и пленным. А старшая — Иарасса — бросилась ко мне.

Запыхавшаяся, с растрепавшимися волосами, с горящими глазами, она затормозила рядом и сразу оценила печать под драконом.

— Как помочь?

— Мне нужна чистая подпитка! — выкрикнула я, не отрывая взгляда от линий ритуала. — Врежь по левому контуру снизу, я попробую разорвать узел Шаар'Энны!

— Поняла.

Она даже не спорила.

Просто встала рядом, положила ладонь мне между лопаток — и я почувствовала, как в мои каналы входит её сила. Чистый ток. Без примесей. Не моя, но совместимая. Этого хватило, чтобы перед глазами снова прояснилось.

С другой стороны подскочил Ариан.

Дракончик у него на руках снова жалобно, хрипло взвыл, рвясь вперёд так, словно готов был разорвать собственное слабое тело, лишь бы добраться до матери.

— Рейна, — коротко бросил Ариан. — Она долго не выдержит.

Я и сама это знала. Печать уже не просто высасывала энергию. Она вгрызалась в саму сердцевину.

Шаар'Энна больше не притворялась.

С неё будто сползла последняя маска. Её сила полыхнула наружу во всей своей истинной природе — мутной, бурой, с чёрными прожилками, с запахом гнили и застоялой крови. Она больше не была похожа на жрицу тока Мира. Ни капли. Перед нами стояло существо, сознательно впустившее в себя скверну Хаоса и давно уже живущее ею.

Меня передёрнуло от одного соприкосновения с этим выбросом.

— Вы опоздали! — почти рассмеялась она, разводя руки шире. — Теперь уже поздно! Посмотрите! Посмотрите, как она откликается! Как открывается Грань!

Королева вскинула голову в сторону разлома. Она не могла чувствовать его так, как я. Но и ей хватило.

Потому что свет у дальней стены ломался неправильно. Камень дрожал. Вода в трещинах шла вверх, а не вниз. И оттуда веяло такой чуждостью, что даже часть обычных жриц инстинктивно отступила на шаг.

Искажённые — не