Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Ари!

Я вздрогнула от голоса за спиной, сердце резко подпрыгнуло.

Обернулась.

Тайлер. Джаконда. И… Дэймон.

Я замерла.

А он здесь что делает?

— Привет, — сказал он, подняв руку в коротком жесте.

— Привет, — ответила я, чуть хрипло.

— Ну как? Есть новости? — сразу спросила Джаконда, и в её глазах было столько искренней тревоги, что у меня защемило внутри.

Я медленно покачала головой.

— Пока нет.

Я перевела взгляд на Дэймона.

— Почему ты здесь? — спросила я прямо. — Ты же… — я запнулась. Он ведь ненавидит Мэддокса. Или я так думала.

Он чуть усмехнулся, но без насмешки.

— Удивлена? — сказал он. — Он мой друг. Несмотря на прошлое.

Я мягко улыбнулась. Устало. Благодарно.

Мы вместе направились обратно. Но, подойдя к месту, где мы сидели раньше, я сразу поняла — что-то не так. Его мамы там не было.

Сердце ёкнуло.

Я тут же подошла к проходящей мимо медсестре.

— Извините, — сказала я быстро. — Тут сидела женщина… куда она ушла?

— Она вошла в палату, — ответила медсестра, не останавливаясь.

У меня перехватило дыхание.

— Уже можно зайти? — почти вскрикнула я. — Он очнулся?

— Этого я не знаю, — ответила она и ушла дальше.

Я сделала шаг к двери палаты, но меня мягко остановили.

— Подождём, пока она выйдет, — сказал Тайлер, кладя руку мне на плечо.

Я замерла. Потом кивнула.

Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в висках, в горле, в кончиках пальцев. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Мне хотелось ворваться внутрь. Увидеть его. Убедиться. Услышать хоть что-то.

Прошло пять минут.

Дверь палаты открылась. Его мама вышла.

Я сразу посмотрела на её лицо… и не увидела в нём счастья. Ни облегчения. Ничего. Оно было каменным. Пустым. Как будто она оставила все эмоции там, за этой дверью.

— Он очнулся? — спросила я, едва слышно.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Зайди, — сказала она. — И увидишь.

Я кивнула. И почти бегом вошла в палату.

Но то, что я увидела, разбило мне сердце окончательно.

Мэддокс не очнулся.

Я подошла к его кровати медленно. Слишком медленно. Будто если ускорюсь — всё исчезнет. Будто этот момент хрупкий, как стекло, и одно резкое движение разобьёт его окончательно.

Он лежал неподвижно.

Белые простыни были натянуты ровно, аккуратно, словно кто-то специально постарался придать этому месту иллюзию порядка. Провода тянулись от его тела к аппаратам, лампочки на мониторах мерцали равнодушно, механически. Машины знали, что делать. Они дышали за него. Следили за ритмом.

А я нет.

Глаза закрыты. Лицо побледнело, но даже синяки и царапины не делали его уродливым. Наоборот. Это было несправедливо. Он даже так красивый. Чёрт бы его побрал. Всегда был таким. Даже когда причинял боль. Даже когда разрушал.

Грудь поднялась. Потом опустилась. Ровно. Слишком ровно. Мне стало трудно дышать.

Я остановилась рядом с кроватью, не решаясь прикоснуться. Внутри всё сжималось, будто меня вот-вот разорвёт.

— Мэддокс… — вырвалось из меня почти неслышно.

Собственный голос показался чужим. Слабым. Неуверенным.

Тишина.

Я сглотнула, чувствуя, как ком поднимается к горлу.

— Мэддокс?.. — повторила я, уже громче.

Ничего.

В груди что-то треснуло.

Тонко. Болезненно.

Я медленно опустилась рядом с ним, пальцы сами потянулись к его руке. Тёплая. Живая. И от этого стало ещё страшнее.

— Ты… ты не можешь так, — прошептала я, глядя на его лицо. — Ты не имел права…

Слёзы начали катиться сами. Я даже не пыталась их остановить.

— Ты же обещал, — голос дрожал. — Ты обещал, что будешь ждать меня.

Губы задрожали, дыхание сбилось.

— Ты сукин сын… — прошептала я сквозь слёзы. — Очнись же! Вот же я! Я здесь!

Я сжала руку в кулак и ударила его в грудь. Не сильно. Отчаянно.

Будто хотела достучаться. Вернуть. Вытянуть его обратно.

И вдруг… Он дёрнулся. Едва заметно.

Из его груди вырвался глухой, хриплый звук. Болезненный, живой.

Я застыла.

Сердце пропустило удар.

Медленно, почти боясь поднять взгляд, я посмотрела на его лицо.

Глаза были открыты. Тёмные. Сосредоточенные. Смотрящие прямо на меня.

Мир качнулся.

— Что?.. — выдохнула я. — Ты…

Он моргнул. И в уголке его губ появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Когда ты вошла… — прохрипел он, — я уже был в сознании.

Я не сразу поняла смысл слов.

А потом меня накрыло.

— Ты… — голос сорвался. — Ты притворялся?..

Слёзы хлынули с новой силой. Я ударила его ладонью по плечу, уже не сдерживаясь.

— Как ты мог⁈ — почти закричала я. — Зачем⁈ Ты вообще понимаешь, что я чувствовала⁈

Он медленно поднял руку и притянул меня к себе. Осторожно, но настойчиво. Я сопротивлялась долю секунды — а потом сломалась и уткнулась лицом ему в грудь, рыдая, цепляясь за него, как за единственное доказательство того, что он жив.

— Вот этого… — тихо сказал он у моего виска. — Я и ждал.

Я отстранилась резко, посмотрела на него сквозь слёзы.

— Чего «этого»⁈

— Тебя настоящую, — выдохнул он. — Твою злость. Твою любовь. Чтобы ты перестала прятаться. Чтобы ты призналась.

Я всхлипнула и снова ударила его. Теперь уже с бессильной яростью.

— Какой же ты всё-таки ублюдок!

Он усмехнулся, болезненно, но живо.

— Твой.

Это слово ударило сильнее всего.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Нервно. Сломанно.

— Я боялась… — прошептала я. — Я правда думала, что ты умрёшь.

Он сразу стал серьёзным.

— Думаешь, — тихо сказал он, — я бы оставил вас с Теей одних?

Я не нашла слов. Только пожала плечами.

Он снова притянул меня к себе, крепко, насколько позволяли трубки и боль.

— Никогда, Ария, — сказал он глухо. — Я никогда вас не оставлю.

Я замерла.

— Я люблю тебя.

Он сказал это почти тихо. Без надрыва. Без театра.

И эти слова не ударили сразу.

Они будто зависли в воздухе между нами.

Я смотрела на него и не понимала, как дышать дальше.

Мэддокс. Тот самый. Жестокий. Закрытый. Холодный.

Тот, кто ломал, уходил, причинял боль, молчал годами. Тот, от кого я столько раз ждала этих слов, и каждый раз убеждала себя, что никогда их не услышу.

И вот они прозвучали.

Меня будто оглушило.

Сердце сначала остановилось.

А потом сорвалось в бешеный