Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Ты сводишь меня с ума, — глухо сказал он. — Я еле сдерживался все эти дни, чтобы не сорваться к тебе.

Эти слова ударили сильнее любых прикосновений. Я закрыла глаза.

Его грудь вздымалась высоко и рвано, а сердце стучало так громко, что вибрациями отдавалось в моём теле. Мэддокс сделал вдох и жадно втянул мой кислород. Его правая рука соскользнула вниз по животу. В следующую секунду он избавился от моих штанов, стягивая их вместе с трусиками.

Это всё было быстро, остро, на каком-то диком, оголённом нерве…

Он снял куртку и футболку. В следующий момент, нагнувшись, подхватил меня за бёдра и впечатал в стену.

Внизу сладко и требовательно ныло. Мне хотелось, чтобы он поскорее вошёл в меня. И, кажется, этого хотел и он.

Он, не медля, расстегнул ширинку и высвободил свой большой, пульсирующий член.

Вдруг я ощутила его: плотное, пылающее касание головки, упёршейся в самую чувствительную точку. На долю секунды время замедлилось, и я лишь успела вдохнуть. Но этот вдох захлебнулся горячим стоном, потому что он вошёл одним уверенным, почти грубым толчком, распирая меня до предела.

Укусив губу, я дёрнулась, пытаясь не разбудить дом. Голос, вырвавшийся из груди, был едва слышен:

— Мэддокс… — имя вышло дрожащим, влажным от желания.

Он ответил лишь выдохом — жарким и тяжёлым, скользнувшим у моего виска, а затем отстранился на миллиметр, давая телу привыкнуть к толщине, к длине, к ощущению, что внутри меня всё горит. Первые движения были неспешными: он выходил чуть глубже, чем нужно, чтобы снова войти, лениво раскачивая бёдрами. Каждый проход будил дрожь в коленях, каждое скольжение звучало в моей голове громче ударов сердца.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, прижимаясь лбом к моей щеке.

Пальцы его правой руки скользнули по внутренней стороне бедра, задержались в той ямке, где кожа особенно нежна.

Мэддокс задал ритм медленным, но решительным движением: вошёл до самого основания и завис, пока я не заскребла ногтями по его спине. Когда напряжение внутри меня стало невыносимым, он отступил и вновь вошёл уже резче. Толчок за толчком, всё учащаясь, словно мелодия переходила в барабанный бой. Он впился губами в мой рот, отбивая всё горячим поцелуем, в котором не осталось места ни для слов, ни для страха.

Я ответила с такой же жадностью: зубы коснулись его губы, язык метался в такт бёдрам, в которых росла сила. Пальцы Мэддокса сомкнулись на моих бёдрах — не причиняя боли, но ясно давая понять, кто у руля. Он приподнял меня чуть выше, изменяя угол, и вошёл острее. Острая боль мгновенно переплелась со всплеском наслаждения, таким сильным, что я широко раскрыла глаза, в которых дрогнул свет ночника.

Переход случился неожиданно: будто кто-то сорвал тормоза. Мэддокс вышел почти полностью и с силой вернулся, его лопатки напряглись. Он бился во мне всё быстрее, бёдра хлопали о мою кожу, а эхо пряталось в плотной темноте коридора. Я закусила локоть собственной руки, подавляя стоны, рвущиеся наружу, но он, почувствовав это, освободил моё запястье и вновь прижал ладонь к стене рядом с моей головой. Пространство сжалось, мир сузился до него внутри меня и до его глаз, в которых бушевало безумное желание.

— Ещё чуть-чуть… — выдохнул он, голос хрипел.

Он стиснул зубы, задержался на глубине, будто считал удары сердца между нашими телами.

Глубокий толчок, второй, третий — каждый ощущался внизу живота тёплым взрывом. Я согнула колени, но он не дал мне соскользнуть, сильнее вжав в стену. Его щетина прошлась по моей шее, рот нашёл пульсирующую точку и впился туда поцелуем, от которого мурашки побежали до самых пяток. Я слышала, как шуршит его ремень, когда бёдра бились о него, и от этого дрожь только усиливалась.

Мэддокс не собирался останавливаться. Он перевёл дыхание, расправил ладонь между моих лопаток и вдоль позвоночника, прижимая к обоям, и вошёл ещё глубже. Ощущение было настолько ярким, что я дёрнулась, словно ток прошёлся по нервам. Моё тело ответило новой волной, делая каждый следующий проход ещё скользким.

Он ускорился. Удары стали короче, но сильнее; внутри меня всё сжималось, готовясь к падению. Но внезапно он вышел, оставляя пульсирующую пустоту, и прежде чем я успела простонать от утраты, развернул меня лицом к стене. Ладонями подхватил под ягодицы, нагнул чуть вперёд и вошёл сзади — снова до упора, но под другим углом. Он царапал новые грани ощущений. Я выгнула спину, спрятав лицо в согнутом локте, и беспомощный стон всё же вырвался.

Он схватил мои волосы — не больно, но достаточно, чтобы поднять голову и приблизить губы к уху.

— Моя, — прошептал он и, облизнув край ушной раковины, вошёл мощным, глухим толчком.

Крик захлебнулся в горле, превратившись в жалобное мычание. Всё моё существо стало сплошным огнём: кожа, дыхание, низ живота, где назревала волна.

Скорость росла. Он вдалбливался всё жёстче, бёдра работали без устали. Финал приближался. Я почувствовала, как внутри начинает сжиматься воронка, поднимаясь всё выше. Я хотела глубже, сильнее, но не остановки. Он просунул руку между моих ног, нашёл чувствительную точку, надавил — и я рухнула, задрожав так сильно, что колени подкосились, и только он удерживал меня.

Я стонала тихо, прерывисто, но он не остановился. Удары стали прицельными, и вдруг он замер, вогнавшись на всю длину. Я почувствовала, как он пульсирует, теряя контроль. Его зубы глухо сомкнулись на моём плече.

Мы дышали в унисон, не размыкая тел, пока напряжение не начало спадать. Тогда он осторожно вышел. Повернув меня к себе, Мэддокс коснулся губами моего лба, затем брови, будто извиняясь — и вовсе не раскаиваясь.

— Это… не значит, что я тебя простила, — прошептала я, всё ещё не приходя в себя.

— Я буду ждать, — так же тихо ответил он. — И сделаю всё, чтобы ты простила.

Мне хотелось верить. И одновременно я боялась.

Боялась снова обжечься.

Глава 38. Разбитое ожидание

АРИЯ

В последние дни я чувствую себя странной. Непривычно уязвимой.

И всему виной Мэддокс.

Чёртов ублюдок.

Он снова перевернул мой мир вверх дном. Просто появился. Просто посмотрел. Просто коснулся. И всё, что я так долго и тщательно закапывала внутри себя, снова начало шевелиться, дышать, болеть.

Я ловлю себя на том, что моё сердце ведёт себя так же, как год