Разбитая осколками - Айрин Крюкова

В кухне стало тише. Его мама вздохнула, сложила руки на столе и посмотрела на меня уже совсем иначе. Не как хозяйка дома. Как женщина — к женщине.

— Я была в шоке, когда он мне сказал, — произнесла она тихо. — Что у него есть дочь.

Я молча слушала.

— Сначала я не поверила, — она усмехнулась. — Подумала, что это какая-то… шутка. А потом увидела его лицо. Он был серьёзен. По-настоящему. И тогда я заплакала.

Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Ты, наверное, удивилась, когда увидела мои слёзы.

— Немного, — честно ответила я.

— Мой сын вырос жестоким, — сказала она вдруг. Прямо. Без оправданий. — Но он не был таким в детстве. Совсем.

Я моргнула.

Мэддокс… милый?

Внутри мелькнула почти абсурдная мысль.

— Он был обаятельным, — продолжила она. — Мягким. Улыбчивым. Очень тянулся ко мне. Любил сидеть рядом, задавал бесконечные вопросы. Обнимал.

Я невольно нахмурилась.

— Сложно в это поверить, да? — она грустно улыбнулась. — Я вижу по твоим глазам.

— Немного, — призналась я. — Простите.

— Не извиняйся, — покачала она головой. — Ты видишь того, кем он стал. И имеешь на это право.

Я помолчала, а потом тихо спросила:

— Что… что его так изменило?

Она не ответила сразу. Сделала паузу. Очень долгую.

— Его отец, — сказала она наконец.

Я напряглась.

— Почему? — вырвалось у меня.

Она посмотрела в сторону окна, словно видела там не двор, а что-то куда более далёкое.

— Я родила Мэддокса… по глупости, — произнесла она спокойно. — Это был залёт.

У меня перехватило дыхание.

— Я… я не знала, — прошептала я.

— Почти никто не знает, — кивнула она. — Его отец был жестоким человеком. Холодным. Давящим. И я виновата. Я должна была защитить сына от него. Но не смогла.

Я не знала, что сказать. Любые слова казались лишними.

— Тогда Мэддокс был совсем мальчишкой, — продолжила она, — он однажды сказал мне, что дал себе обещание. Что род Лэнгстонов закончится на нём.

У меня внутри что-то щёлкнуло. Как будто вдруг сошлись куски пазла.

Его жестокость. Его убеждённость, что он всё разрушает.

— И когда он сказал мне, что у него есть дочь… — её голос дрогнул. — Я почувствовала такую радость, что она буквально вскочила в груди. Как будто что-то, что должно было умереть, вдруг продолжилось.

Я посмотрела на Тею. На её спокойное лицо.

Я молчала ещё несколько секунд, переваривая услышанное. В груди стояла странная тяжесть. Не жалость, не оправдание, а какое-то горькое понимание. Словно я наконец увидела не только мужчину, который ломал меня, но и мальчика, которого когда-то сломали раньше.

— Зачем вы мне говорите всё это? — тихо спросила я.

Она покачала головой.

— Я это говорю не для того, чтобы ты его пожалела. Жалость разрушает сильнее злости. Я просто… хочу, чтобы ты знала, с кем имеешь дело. И почему он такой.

Я кивнула.

— Я не оправдываю его, — добавила она, будто читая мои мысли. — Он взрослый мужчина. Он сделал много ошибок. Сделал больно многим. Но… — она посмотрела на Тею, — с ней он другой. Я вижу это. И ты тоже.

Я посмотрела на дочь. Тея тихо сопела у неё на руках, доверчиво прижавшись щекой к её груди. Картина была настолько тёплой, что в глазах защипало.

— Он боится, — сказала она вдруг. — Больше, чем кажется. Боится повторить своего отца. Боится стать тем, кого ненавидит. И поэтому выбирает быть холодным. Жёстким. Неприступным.

Я сглотнула.

— А теперь… — она улыбнулась, глядя на Тею, — у него есть она. И, как бы он ни делал вид, что контролирует всё, это уже не так.

В этот момент дверь тихо открылась.

Мэддокс вернулся. Я почувствовала это ещё до того, как обернулась — по изменившемуся воздуху, по напряжению в плечах.

— Всё в порядке? — спросил он, бросив взгляд сначала на мать, потом на меня.

— Да, — ответила она спокойно. — Мы просто разговаривали.

Он посмотрел на меня дольше, чем нужно. Словно пытался понять, что именно она мне сказала. Что я теперь знаю.

Я отвела взгляд первой.

— Тея уснула? — спросил он уже мягче.

— Да, — ответила его мама. — Как ангел.

Она неохотно передала Тею мне, задержав руки чуть дольше, чем требовалось.

— Спасибо, что вы пришли, — сказала она нам.

Он кивнул. Без слов.

Мы посидели ещё немного. Разговор стал тише, спокойнее. Уже без острых углов. Но внутри меня всё было иначе. Словно кто-то слегка приоткрыл дверь в комнату, в которую я боялась даже заглядывать.

Когда мы начали собираться, его мама подошла ко мне и осторожно обняла.

— Приходите ещё Ария, — сказала она мне. — Я с нетерпением буду ждать вас.

— Хорошо, — прошептала я.

На улице уже стемнело. Мэддокс молча помог уложить Тею в автокресло. Потом сел за руль.

Мы ехали в тишине.

Я смотрела в окно, на тянущиеся вдоль дороги огни, и чувствовала на себе его взгляд.

Машина ехала дальше. Между нами всё ещё было напряжение. Но уже другое. Не острое. Не взрывоопасное.

Скорее… живое.

И это пугало сильнее всего.

Глава 36. Мой наркотик

МЭДДОКС

Я остановил машину впереди её жилого комплекса.

Двигатель тихо урчал ещё пару секунд, прежде чем я заглушил его. В салоне повисла почти домашняя тишина. Та самая, к которой я всё ещё не привык. Сзади, в автокресле, сладко спала Тея. Её грудь едва заметно поднималась и опускалась, губы были чуть приоткрыты, а ресницы отбрасывали тень на щёки.

Каждый раз, когда я смотрю на неё, меня будто ударяет током.

В последнее время всё стало… другим. Будто внутри меня открылось что-то, о существовании чего я даже не подозревал. Сокровище. Чёртово, живое, дышащее сокровище.

У меня есть дочь.

Моя.

И от этого слова внутри всё переворачивается.

В голове, как назло, всплыло обещание, данное отцу. Тогда, когда он ещё был в сознании. Когда его глаза были всё такими же холодными, давящими, будто я всё ещё был тем мальчишкой, которого он ломал методично и без жалости.

Род Лэнгстонов закончится на мне.

Я сказал это спокойно. Чётко. Глядя ему в