Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Он смотрел на неё так, будто весь мир сейчас сузился до этого маленького тёплого тела у него на руках. И у меня защемило в груди.

Он правда любит её. Не на словах. Не напоказ. А глубоко. По-настоящему.

Я вдруг вспомнила, как отчаянно хотела скрыть Тею от него. Как убеждала себя, что так будет лучше. Что он не достоин. Что я справлюсь одна.

Из-за своей боли. Из-за своей гордости. Из-за своих травм. Я почти лишила её отца.

Эта мысль ударила сильнее любого упрёка.

Почему он так изменился? Или… он всегда был таким, просто не со мной?

Мэддокс осторожно поправил бутылочку, чтобы Тее было удобнее, и я заметила, как бережно он держит её головку, как напряжён каждый его жест. Будто он боится сделать что-то не так.

— Она сегодня капризная, — тихо сказала я, больше чтобы заполнить тишину.

— Зубы? — спросил он, не отрывая взгляда от дочери.

— Рано ещё… — покачала я головой. — Думаю, просто скачок роста.

Он кивнул.

Он укачивал её ещё несколько минут — медленно, почти незаметно покачиваясь, пока дыхание Теи не стало ровным, глубоким. Её крошечные пальчики всё ещё сжимали край его футболки, будто даже во сне она боялась отпустить.

— Уснула… — тихо сказал он, почти шёпотом.

Я поднялась и подошла ближе. Мы вместе наклонились над кроваткой. Мэддокс аккуратно опустил её, будто она была сделана из хрупкого стекла. Медленно высвободил ткань из её пальцев, задержав дыхание, чтобы не разбудить. Она лишь чуть сморщила нос и снова спокойно засопела.

Я потянулась за одеяльцем.

Мы делали это синхронно. Он придерживал край, я расправляла, чтобы ничего не накрыло лицо. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Обычное движение. Обычная сцена.

Но внутри меня что-то странно дрогнуло.

Со стороны мы, наверное, выглядели как самые обычные молодые родители. Как пара. Как муж и жена, которые вместе укладывают ребёнка спать, переговариваются шёпотом, чтобы не разбудить.

Эта мысль была слишком опасной.

Я резко отдёрнула руку и выпрямилась, словно меня поймали на чём-то запретном.

Прекрати. Не смей даже думать об этом.

Мэддокс всё ещё смотрел на Тею. Потом медленно выпрямился… и сказал:

— А может… не остановимся на ней?

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Что? — переспросила я, моргнув.

Он повернулся ко мне. В его голосе не было насмешки. Ни тени шутки.

— Родим ещё, — спокойно добавил он.

Мир будто дёрнулся.

— Ты… — я истерично усмехнулась, не веря услышанному. — Ты вообще себя слышишь?

Он не отвёл взгляда.

— Слышу, — тихо сказал он. — И понимаю, как это звучит.

Я рассмеялась — резко, нервно. Смех вышел надломленным.

— Ты серьёзно сейчас?

— Да.

Одно слово. Твёрдое. Уверенное.

— Ты… — я провела рукой по волосам. — У тебя что, амнезия? Или ты решил, что одна ночь всё стирает?

— Я знаю, — сказал он глухо. — Я знаю, что твоя обида никуда не делась. И не делаю вид, что её нет.

Он сделал шаг ближе, но не касался.

— Но я сделаю всё, Ария. Всё, чтобы затопить твоё сердце. Чтобы ты больше не жила в этой защите. В этой злости. В этом вечном ожидании удара.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Потому что он говорил слишком уверенно. Слишком так, будто уже всё решил.

Я отвела взгляд первой.

— Тебе пора, — сказала я сухо. — Уже поздно. Мне нужно спать. Завтра лекции, Тея встанет рано.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо.

Я уже развернулась, когда он добавил:

— Я, вообще-то, пришёл ещё и за этим.

Я остановилась.

— За чем?

— Я рассказал маме про Тею.

Я медленно повернулась.

— Она её бабушка, — спокойно сказал он. — Имеет право знать. И… — он замялся на долю секунды, — она хочет её увидеть.

Внутри всё перевернулось.

— Ты… рассказал своей маме? — переспросила я тише.

Он кивнул.

Я выдохнула.

— Когда? — спросила я.

— Завтра вечером, — ответил он. — Я заеду за вами.

Я помолчала. Посмотрела на Тею. На её спокойное лицо.

Она ничего мне не сделала.

И если хочет увидеть внучку… почему бы и нет?

— Хорошо, — сказала я наконец. — Мы будем готовы.

Он кивнул ещё раз.

— Спасибо.

Он направился к выходу, но уже у двери остановился.

— Спокойной ночи, Ария.

— Спокойной, — ответила я, не поднимая взгляда.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась стоять в тишине детской, глядя на спящую дочь.

И с пугающей ясностью поняла:

Он не шутит. Он не отступит. И самое страшное — какая-то часть меня этого боится… а какая-то — ждёт.

* * *

На следующий вечер за нами заехал Мэддокс.

Я как раз застёгивала куртку, когда услышала звук машины под окнами. Выглянула, а он стоял у подъезда, опираясь на капот, как будто никуда не спешил. Спокойный. Собранный. Слишком уверенный в себе.

Я вышла с Теей на руках, и только тогда заметила это.

Автокресло. Новое. Чистое. Уже установленное на заднем сиденье.

Я на секунду замерла.

— Ты… купил автокресло? — спросила я, не скрывая удивления.

Он посмотрел на меня так, будто это было самым очевидным поступком в мире.

— А как иначе? — пожал плечами. — Она же моя дочь.

От этих слов внутри что-то тихо щёлкнуло.

Я ничего не ответила. Осторожно уложила Тею в кресло, поправила ремешки, проверила, удобно ли ей. Она тихо сопела, разглядывая меня большими глазами, и на секунду всё остальное перестало существовать.

Я закрыла дверь и села впереди, рядом с Мэддоксом. Почему-то стало неловко.

Слишком близко. Слишком тихо. Слишком много невысказанного между нами.

Я уставилась в окно, наблюдая, как город медленно отступает, сменяясь темнотой и редкими огнями трассы. Машина шла плавно, уверенно.

— Она хорошо переносит поездки? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, — ответила я. — Обычно засыпает.

— Вся в меня, — хмыкнул он. — Я тоже всегда засыпал в машине.

Я бросила на него быстрый взгляд и тут же снова отвернулась.

— Ты много о себе помнишь в детстве? — неожиданно спросила я.

— Не особо, — ответил он после паузы. — Но мать говорит, что я был… спокойным. Молчаливым.

Я усмехнулась про себя.