Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Я сжал телефон сильнее, но в груди… ничего.

Ни боли. Ни шока. Ни сожаления. Пустота.

Странная, звенящая тишина внутри, будто огромный, давящий груз вдруг исчез… и оставил после себя вакуум.

— Босс? — осторожно позвал Дэвид. — Клан уже в курсе. Они требуют вашего присутствия. Вы… наследник.

Наследник. Смешно.

Человек, который всю жизнь ломал меня, умер. И всё, что он оставил после себя — грязь, страх и необходимость снова иметь с ним дело, даже после смерти.

— Понял, — сказал я ровно. Слишком ровно. — Я буду.

Я сбросил вызов.

На секунду просто стоял, уставившись в стену, чувствуя, как внутри медленно поднимается не горе.

Ярость. Глухая. Тяжёлая. Старая.

Ария смотрела на меня внимательно, настороженно. Она всё почувствовала.

— Что-то произошло? — тихо спросила она.

Я перевёл на неё взгляд.

— Эдгар Лэнгстон умер.

Её лицо изменилось мгновенно. Глаза расширились, губы приоткрылись.

— Мне… очень жаль, — сказала она искренне.

Я усмехнулся. Криво. Без радости.

— Не стоит, — ответил я. — Такой человек не заслуживает, чтобы по нему скорбели.

Я шагнул к ней и снова поцеловал. Коротко. Глубоко. Обещающе.

— Я приду скоро, — прошептал я у её губ. — И мы продолжим.

Возможно, это был не тот момент, чтобы говорить такие вещи. Мой отец умер.

Но в моём сердце не было траура. Там была только она.

Ария ничего не ответила. Просто смотрела.

Я вышел из квартиры, закрыл за собой дверь и спустился вниз. Сел в машину, стиснув руль так, что побелели костяшки.

Эдгар мёртв.

А я жив.

И теперь у меня есть за что и за кого бороться.

Глава 37. Грань

АРИЯ

Прошёл уже четвёртый день с тех пор, как Мэддокс приходил в последний раз. Четыре дня тишины, если не считать коротких, сухих сообщений.

«Как ты?»

«Как Тея?»

«Всё нормально?»

И почему-то именно это начинало меня бесить сильнее всего.

Он не появлялся в университете. Ни на лекциях, ни в коридорах, ни в тех местах, где я раньше неизбежно натыкалась на него взглядом. Как будто вычеркнул себя из моего привычного пространства. Растворился.

Я знала, что это связано со смертью его отца. Это было очевидно. Но… какое мне до этого дело?

Я ловила себя на том, что слишком часто проверяю телефон. Слишком внимательно вчитываюсь в каждое его короткое сообщение. Слишком остро реагирую на молчание.

Зачем?

Зачем я вообще думаю о нём? Зачем жду, появится ли он?

Почему внутри появляется странное, глупое беспокойство, когда часы показывают вечер, а от него — ничего?

Пусть идёт к чёртовой матери. Пусть живёт своей жизнью. Пусть исчезнет окончательно.

Но как бы я ни пыталась убеждать себя в этом, мысли всё равно возвращались к нему. К его взгляду. К его рукам. К той пугающей уверенности, с которой он говорил, что не отступит.

Чёрт…

Я чувствовала, что снова начинаю в нём теряться.

Медленно. Почти незаметно.

Как будто почва под ногами снова становилась зыбкой.

Он изменился. Это было невозможно отрицать.

Но можно ли ему верить?

Можно ли хоть кому-то верить после того, как тебя однажды сломали? Кто даст мне гарантию, что он не сделает это снова?

Во второй раз я не выдержу. Я просто не переживу.

Ха.

Соберись, Ария.

Он не меняется. Такие, как он, не меняются.

Под вечер миссис Моника уже собиралась уходить.

— До свидания, Ария, — сказала она, накидывая пальто.

— До свидания, миссис Моника, — улыбнулась я.

Я закрыла за ней дверь, провернула ключ. Я прошла на кухню и решила приготовить что-нибудь сама. Хотелось домашнего. Я устала от доставки и безвкусной еды.

Овощной суп. Простой. Но ароматный.

Я мешала его деревянной ложкой, наблюдая, как медленно поднимается пар, как пузырьки лениво лопаются на поверхности. Мысли немного успокаивались. Ритм кухни всегда действовал на меня почти терапевтически.

И вдруг…

Звонок в дверь. Я замерла.

Сердце почему-то резко ускорилось, будто я уже знала, кто стоит за дверью. Глупо. Нелепо. Но тело отреагировало раньше разума.

Мэддокс.

Эта мысль вспыхнула сама собой — навязчиво, остро.

Что со мной не так? Я ведь ещё недавно хотела разорвать его на части.

Я вытерла руки о полотенце и пошла к двери. По дороге посмотрела на домофон.

Незнакомый парень.

Почему-то я почувствовала разочарование.

Я нахмурилась и нерешительно открыла дверь. Он сразу улыбнулся профессионально, широко.

— Вы Ария Уитли? — спросил он.

— Эм… да, — ответила я, всё ещё не понимая, что происходит.

Он обернулся через плечо.

— Парни, давайте, — сказал он спокойно, будто речь шла о паре коробок, а не о чём-то… чрезмерном.

Я даже не успела ничего понять, как за его спиной начали появляться люди. Один. Второй. Третий. Они словно материализовывались из ниоткуда, и каждый нёс в руках что-то огромное.

Цветы.

Нет. Не просто цветы. Огромные корзины, переполненные пионами, настолько пышными, что лепестки свисали через края, осыпаясь прямо на пол. Белые, нежно-розовые, кремовые свежие, тяжёлые, пахнущие так насыщенно, что воздух в прихожей мгновенно стал густым, сладким, почти удушающим.

— Подождите, вы куда⁈ — я сделала шаг вперёд, растерянно раскинув руки, но меня будто не слышали.

Они заходили один за другим, аккуратно, но уверенно, как будто у них был чёткий план. Корзины ставили у стены, возле зеркала, у тумбы, прямо на пол. Моя прихожая, ещё минуту назад пустая и тихая, заполнялась этим безумным количеством цветов.

Я крутилась на месте, не зная, за что хвататься.

— Эй… эй! Это вообще… — голос сорвался.

Запах пионов стал таким сильным, что у меня закружилась голова. Сладкий, тёплый, весенний. Он был везде. В носу. В груди. В мыслях.

Моя квартира перестала быть моей.

— Простите, но… — я повернулась к парню, но он уже протягивал мне какой-то лист.

— Подпишите здесь, пожалуйста.

Я смотрела на бумагу, но не видела ни строчек, ни граф. Перед глазами всё ещё стояли корзины, лепестки на полу, люди, которые продолжали заносить новые.

— Извините? — напомнил он мягко.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

— А… да. Простите.

Рука дрожала, когда я взяла ручку. Подписала почти машинально, даже не прочитав. В этот момент я чувствовала себя так, будто на меня обрушилось что-то слишком большое, слишком громкое.

Когда последний человек вышел, дверь закрылась, и мы остались вдвоём, я наконец смогла вдохнуть